Сны деревни Динчжуан - Янь Лянькэ

Всем семьям Динчжуана, кроме нашей, досталось по большому дереву. И Динчжуан охватила страшная суета. Никто в деревне не спал, все рубили деревья, тащили деревья по домам.

Неизвестно, где деревенские раздобыли столько пил и острых топоров, все как будто заранее знали, что сельком выдаст разрешения на вырубку, и успели приготовить инструменты. Звонкими трелями разливался в ночи бой топоров, не смолкая хрустели сучья, и эхо с востока деревни долетало к полям на западе. А с запада деревни долетало до трассы на востоке. Динчжуан закипел, Динчжуан ожил, на всю деревню гремели шаги, скрипели груженные бревнами тачки, тут и там слышались голоса: надо же, какое крепкое дерево у Чжанов, какие толстые бревна у Ли, и завистливое восхищение соседской добычей кружило по улицам и переулкам, подхваченное ярким светом фонарей и керосиновых ламп. От суматохи лица у больных сияли румянцем. И здоровые заполошно носились по деревне, как в страдную пору, когда не знаешь, за что хвататься. Той ночью в деревне повсюду слышались возбужденные голоса, повсюду веяло сладковатым духом древесной плоти, люди сновали туда-сюда, то туда, то сюда, а столкнувшись на улице, лишь коротко здоровались и перебрасывались парой фраз:

Ой-ё, а вам вяз достался?

Ай, мы сами попросили вяз, балку поперечную выпилим.

Надо же, какое короткое бревнышко, на что пойдет?

Разве не видно? Верхняя дверца для шифоньера.

Или так:

Слыхал, кому досталась самая большая туна? Та, что в западном конце деревни? Ли Вану!

Ли Вану? Да быть не может!

Я что, врать буду? Дочка Ли Вана помолвлена с двоюродным братцем Дин Юэцзиня.

Шепчутся, ахают, один рассказывает, что слышал, второй стоит посреди улицы разинув рот. Пошепчутся немного и разойдутся шептаться с другими.

А дед сам не свой бродит по Динчжуану, то к одному дереву подойдет, то к другому, словно хочет посмотреть на них в последний раз. Обошел деревню по кругу и снова вспомнил свой сон, как над землей по всей равнине распустились цветы, а под землей созрело золото. Ходит по улицам, будто в тумане, смотрит по сторонам, будто в тумане. Вот он снова вышел на главный перекресток и увидел, что на старой софоре, которую и втроем не обхватить, тоже появилось разрешение, и увидел Чжао Сюцинь и ее мужа Ван Баошаня, и еще двух здоровых братьев Чжао Сюцинь, которые пришли из соседней деревни и теперь перевешивали колокол со старой софоры на молоденькую. Вот они закончили с колоколом, и один из братьев забрался по лестнице на старое дерево, чтобы обрубить ветви, а второй вместе с Ван Баошанем схватился за лопату и стал подкапывать корни.

Дед только что проходил мимо, и софора спокойно стояла на месте, но вот он покружил по улицам и вернулся на главный перекресток, а ее уже рубят, уже пилят, уже валят. Дед стоял под старой софорой, макушкой касаясь провода, протянутого из соседнего дома. Лампочка на дереве висела мощная, ватт на двести, и на площадке под софорой, прежде служившей деревенским местом собраний, было светло как днем.

Дед говорит: Сюцинь, эту софору тебе выделили?

Сидевшая под лампочкой Чжао Сюцинь подняла к деду лицо с изжелта-красными пятнами волнения, беспокойства и неловкости от того, что ей досталось самое старое и самое большое дерево в Динчжуане, посмотрела на деда и сказала с улыбкой:

До чего же порядочные люди наши начальник Цзя и начальник Дин, в школе я всегда готовлю, что они пожелают, если им вина захотелось, я мигом закусочки соображу, а сегодня заикнулась только, что все большие деревья в Динчжуане уже раздали, осталась одна софора на главном перекрестке, и они без лишних разговоров подписали мне разрешение на сруб.

Дед стоял среди неумолчного шума топоров и пил и снова видел, как над землей по всей равнине распускаются цветы, а под землей зреет золото.

3

И правда, за ночь в Динчжуане исчезли все деревья.

Остался один молодняк. Вроде говорили, что на сруб пойдут только самые большие деревья, толщиной с кадушку, но наутро люди проснулись и увидели, что во всей округе не осталось ни одного дерева толщиной хотя бы с чашку. А по улицам шуршали скрепленные печатями разрешения на сруб, словно листья, сорванные с деревьев ночным ветром. Весеннее солнце, как прежде, взошло над Динчжуаном, но принесло с собой не тепло, а зной.

Исчезли все взрослые вязы, софоры, павловнии, мелии, туны и тополя, остались только юные деревца со стволами не толще запястья, росли они редко, словно пшеничные всходы на пустыре, и рассветное солнце окатило людей знойными лучами, окатило деревню сухим жаром.

Утром люди поднялись с кроватей и встали в воротах, белея от испуга.

Безбрежно белея от испуга.

– Силы небесные, вон чего приключилось…

– Ети твое кладбище, вон чего приключилось…

– Ети твое кладбище, и правда, вон чего приключилось…

4

Чжао Дэцюань отошел.

Отошел на другой день после вырубки. А накануне дед явился к моему дяде и сказал: «Попроси у Линлин красную шелковую курточку, подарим ее Дэцюаню».

И дядя пошел в родную деревню Линлин. Пошел тем же вечером, мог бы тем же вечером и вернуться, дорога недалекая, туда и обратно всего двадцать ли, чуть больше двадцати ли, но решил заночевать у родителей Линлин и в Динчжуан возвратился только следующим утром. Утром Чжао Дэцюань был еще живой, но когда дядя передал его жене красную ватную курточку, Чжао Дэцюань улыбнулся и тихо отошел.

И даже когда его положили в гроб, а гроб опустили в землю, лицо Чжао Дэцюаня сияло алой улыбкой, в цвет шелковой ватной курточки.

Том 5

Глава 1

1

Дядя с Линлин снова зажили вместе.

Зажили вместе, как муж с женой.

Никто и подумать не мог, что им хватит наглости зажить вместе на глазах у всей деревни.

Они были как песок и вода: стоит ручейку свернуть на песок, а песок уже затянул его в себя. Как магниты с разными полюсами: едва коснулись друг друга, бац – и уже склеились вместе. Как семена травы и желтозем: ветер уносит семена, но стоит ему затихнуть, и семена падают в землю, падают в песок и пускают корни.

Муж избил Линлин, свекровь выгнала ее из дома, отправила к родителям. Выгнала и выгнала, а как выгнала, стала искать сваху, чтоб сговорила Дин Сяомину новую невесту. Линлин болеет,