Кризис чужого возраста - Маша Трауб

– Мама никогда не была ни тонкой, ни трепетной, – заметила я.

– Да, вынуждена была отказаться от своей природы. Знаешь, она однажды призналась, что чувствует себя сломанной. Будто ее жизнь уже давно закончилась и сейчас от нее осталась лишь оболочка.

– Мама? Сломанная? – не понимала Тома.

– Да, так и есть. Ей не хватало воздуха, простора, пространства. Она будто оказалась зажата в тиски. И жила лишь ради тебя. Чтобы тебе было всегда хорошо, чтобы ты могла воплотить все свои мечты. Она хотела, чтобы ты была счастлива. Очень тебя любила.

– Я этого не чувствовала. Не так, как должна была.

– А как должна? Детка, у меня нет собственных детей, но я часто сидела с тобой. И любила тебя как родную. И сейчас люблю. Однажды нам выдали путевку в пансионат – твоя мама чудом достала, кто-то из чиновников отказался. И мы поехали втроем. Там была путевка на троих – двое взрослых и ребенок. Но оплачены только два ужина, остальное за свой счет. У нас почти не было денег. Знаешь, мы вернулись такие красивые, такие худые, потому что кормили тебя. Забирали с завтраков, ужинов. Почти не ели, но всем соврали, что отдыхали в пансионате с диетическим питанием. Катя была так счастлива, что смогла показать тебе море, накормить до отвала.

– Что мне делать? Отвезти маму в тот пансионат? А вдруг она решит, что я ее предала? Вдруг у нее будет еще много счастливых дней? – Тома заплакала.

– Никто не знает, не сможет тебе сказать, как будет, – ответила тетя Вера. – Это тяжелая болезнь. Кто-то живет годами, а кто-то уходит за месяц.

– Если я отправлю ее в пансионат, получается, что предам, да? Избавлюсь от нее? Чтобы самой жить спокойно и не нести ответственность? Вы о ней заботились столько лет, скажите, что мне делать?

– Я тебе сказала, детка. Но если решишь по-другому, я всегда помогу, буду рядом, – ответила тетя Вера. – Постарайся немного поспать. Утром все решишь. И я посплю. Устала. День был долгий. Не переживай – мама проспит до утра. Так всегда бывает после укола.

Тома вошла в комнату и не помнила, как положила голову на подушку. Уснула сразу же. Проснулась от посторонних звуков в квартире. Вышла на кухню, не зная, чего ожидать. Тетя Вера готовила завтрак, собирала сумки.

– О, ты проснулась, хорошо. Собери мамины вещи. Я принесла чемодан, – велела она.

– А мама где? – уточнила Тома.

– В своей комнате. Не выходит. Я уже просила несколько раз. Можешь попробовать. Но сегодня будет тяжелый день, – ответила тетя Вера.

– Мам, мам, открой, пожалуйста. – Тома постучалась в комнату.

– Уходите! Скоро приедет моя дочь! Я вызвала полицию! – закричала мама.

– Телефон я забрала, – спокойно заметила тетя Вера. – Надо сделать так, чтобы она вышла из комнаты.

– И как? – не поняла Тома.

– Не знаю. С каждым разом это все сложнее, – ответила тетя Вера.

– Ее нужно отвезти в пансионат, да? – спросила Тома скорее саму себя.

Тетя Вера не ответила.

Да, предыдущий день был скорее исключением, тетя Вера была права. Сегодня ожидался плохой день.

– Почему нельзя вызвать скорую? Или я позвоню в пансионат, наверняка у них есть… трансфер? Или нет? – спросила Тома.

Тетя Вера пожала плечами.

– Мам, завтрак готов, – постучалась в дверь Тома.

– Уходите! Или я устрою пожар! У меня есть спички! Я подожгу занавеску! – закричала из-за двери мама.

Тома посмотрела на тетю Веру.

– Нет у нее спичек. И острых предметов. Я давно все убрала из комнаты, – сообщила соседка.

– Мам, это я, Тома, я приехала! – закричала Тома, будто мать стала глухой и ничего не слышала.

– Тома в Москве. Она не может приехать. У нее работа, – ответила мать.

– Катя, это Вера. Ты выйдешь? Надо выпить таблетку, ты же знаешь. А до этого поесть. Иначе станет плохо. Ты же помнишь, что говорил врач. Возьми хотя бы тонометр, чтобы померить давление. Открой дверь, я тебе тонометр передам. Врач ведь будет спрашивать. Открой дверь, пожалуйста. – Тетя Вера стояла под дверью.

Мать затихла и не отвечала.

– Может, она с собой что-то сделает? – испуганно спросила Тома.

– Нет. Раньше просто ложилась поспать. Уставала, – ответила тетя Вера, – садись, поешь. Маму нужно отвезти. Там обустроить.

– Она сама выйдет из комнаты? – удивилась Тома.

– Конечно, выйдет. И ничего не будет помнить, – ответила соседка.

– Мам, открой дверь, пожалуйста. Это я. На кухне тетя Вера, больше никого нет. – Тома снова постучалась в дверь. – Я хотела спросить, можно ли мне забрать из своей комнаты покрывало? Оно такое красивое. Мне бы очень пригодилось и к интерьеру подходит. Мам…

– Наверное, она уснула, – заметила тетя Вера.

– Ей совсем плохо, да? – спросила Тома.

– Да, дорогая, совсем.

Тома ковыряла вилкой омлет, который приготовила соседка, и думала о том, сколько хороших дней с мамой она упустила. Нужно было быть с ней, чувствовать ее, понимать, как делала тетя Вера, пусть давняя соседка, но даже не близкая подруга. А родной дочери, получается, все равно. Да Томе и было все равно. Она редко звонила матери – раз в три, четыре дня. Спросить, все ли в порядке. Разговоры редко длились дольше пяти минут. Тома говорила, что у нее дела, мама отвечала, пусть бежит, работа важнее, у нее все хорошо. Не стоит волноваться. Сейчас Тома сидела над омлетом и вспоминала, какими были первые признаки болезни? Мама, заядлая автомобилистка, предельно аккуратная, как-то подрезала на перекрестке другую машину и даже этого не заметила. Они поехали в торговый центр в ближайшем городе. Тома тогда вжалась в сиденье. Мама ту машину не видела, это точно. Произошла бы авария, если бы другой водитель не затормозил, хотя у него была главная дорога.

Был еще один случай. Мама попросила Тому съездить проверить дачу. Она находилась в десяти километрах от города. Не дача, а так, одно название. Крошечный домишко на шести сотках, на которых ничего никогда не росло. Плохая почва, плохой климат. Умри все живое. На даче не было водопровода, только старый колодец на улице, с водой, пахнущей тиной и гнилью. Из отопления – печка и обогреватель. Плита работала от газового баллона, который нужно было заправлять. Служба газа не всегда доезжала до поселка, а везти здоровенный, не вмещавшийся в багажник баллон – то еще удовольствие. Но мама как-то умудрялась возить баллоны, карнизы, елку и другие крупногабаритные предметы, высовывавшиеся из багажника или задней двери машины. Тома терпеть не могла ездить на дачу. Там всегда было