Журавль среди волков - Джун Хёр

Следователь Ку усмехнулся, но тут же принял серьёзный вид.

– Не стоит делать выводы, ваше высочество, когда у вас нет доказательств…

– На кровавом халате, представленном Ёнсан-гуну, было оставлено послание кровью. Мать просила отомстить за её смерть.

Ку уставился на него большими глазами, и Тэхён склонил голову набок.

– Вы об этом знали?

– Нет…

– Потом шпилька, принадлежавшая матери Нам Сынмина, появилась в столице, а на одеждах убитых чиновников оставляют кровавые послания в насмешку над Ёнсан-гуном. По-моему, связь очевидна.

Следователь Ку задумчиво потёр бородку.

– Оставлю вас наедине с вашими мыслями, – сказал Тэхён, но тут ему вспомнилось ещё кое-что. – Вы наверняка составили отчёт о своих наблюдениях, когда посетили уезд Чанхын по делу матери Сынмина. Прошу, сделайте для меня копию и отправьте мне письмом.

Не успел Ку возразить, как принц добавил:

– И я со своей стороны поделюсь с вами всем, что мне самому удастся узнать.

Тэхён повернулся, чтобы уйти, но случайно встретился взглядом с заключённым, жующим солому. В глазах узника горел тот же огонь, что принц замечал в Исыль. Пламя ненависти, беспомощности и невыносимого горя.

– Сколько, говорите, здесь заключённых? – спросил Тэхён.

– Восемьсот, – машинально ответил Ку, всё ещё занятый своими мыслями.

Восемьсот человек.

Восемьсот предателей.

Заключённый с соломой всё ещё смотрел на него с презрением, когда Тэхён оглянулся.

«Только представь эту толпу на улицах города,– нашёптывал ему голос в голове.– Как они повлияют на обычных людей, какой начнётся хаос. Представь сорок тысяч солдат вана, смятение их сердец».

31

Исыль

Государства расцветают и рушатся, возникают и пропадают на пропитанной слезами земле. Горе существовало всегда, с начала времён, и ван Ёнсан-гун его приумножил. А я была слишком наивна и не понимала, что жизнь никогда не была «нормальной», что за стенами моего поместья всегда сгущалась тьма.

Теперь я видела её повсюду, всепоглощающую, душераздирающую тьму.

Листая тетрадь Вонсика, я задумалась над тем, как он стремился научить меня понимать суть вещей. Способна ли правда на самом деле избавить нас от великой печали? Я всмотрелась в набросок цветка рядом с описанием сцены преступления. Под рисунком Вонсик оставил заметку:

Прострел поникающий.

Применяется в народной медицине.

Расцветает весной и цветёт всё лето.

Любит свет, не может расти в тени и в сухой земле.

Бутон обычно фиолетовый.

Изредка – красный.

Я не приглядывалась к цветкам, оставленным у тела юного Пэка и стражника Мина. Тогда они казались совсем невзрачными. Подумаешь, цветок и цветок. Он как луна на небе, всегда выходящая ночью. Можно провести целый месяц, а то и всю жизнь, не обращая на неё внимания. Однако теперь я тщательно изучила набросок: похожий на колокольчик бутон, шесть лепестков, словно покрытых ворсом. Я закрыла глаза, мысленно рисуя цветок перед собой, осматривая со всех сторон, пока в голове не всплыло одно воспоминание.

Мы с Суён задержались, наблюдая за тем, как незнакомая нам семья убирает сорняки с небольшого холмика земли, под которым находилась могила их родственника, подрезает траву, чтобы почтить покойного. Мы обе расплакались из-за мучительной мысли о том, что не можем приходить на могилы наших родителей и даже не знаем, где их закопали.

После того дня мы часто задерживались у кладбища, и Суён подметила, что на могильных холмиках всегда расцветают фиолетовые цветы с головками-колокольчиками, неуместно радостные на вид. «Жуткий цветок-старик», – называла его Суён из-за лепестков, как будто обросших седыми волосками, и сгорбленного стебля.

Я открыла глаза и снова посмотрела на рисунок. Он выглядел точно так же, как цветок в моей памяти.

В дверь постучали, и мои мысли потонули в приятном волнении. Принц наконец вернулся. Я поднялась и изучила своё отражение в зеркальце в ржавой оправе. Пощипала щёки и потёрла губы, чтобы они порозовели. Снова раздался стук, и я поспешила открыть дверь.

И застыла на месте.

Передо мной стоял слуга с крупной родинкой под глазом. Он поклонился и шагнул в сторону, открывая взгляду того, кто пронзил моё сердце шипами злости и печали, от чего каждый вдох отдавался болью. Передо мной стоял предатель.

– Если вы ищете принца, он пока не здесь, – процедила я сквозь зубы.

– Я пришёл за тобой, – ответил мой дядя, не двигаясь с места. – Мой слуга проследил за хозяйкой гостиницы и показал мне, где тебя искать.

Он оглянулся через плечо, и словно по команде четверо слуг вынесли паланкин и поставили у хижины. Они приоткрыли дверцу, будто приглашая меня внутрь.

– Зачем вы за мной пришли? – спросила я, едва держа себя в руках.

Дядя меня не слушал. Он осмотрелся и покачал головой.

– Печально видеть, что дочь магистрата Хвана живёт в таком месте.

Он подошёл к паланкину и похлопал по крыше.

– Ты выглядишь бледной. Знаю, всё это слишком внезапно, но тебе лучше уехать отсюда. У моей сестры десятки слуг; там смогут выполнить любой твой каприз, и…

– Зачем мне уезжать?

Дядя нахмурился. Мой резкий тон застал его врасплох.

– Хван Поён, не могу же я позволить тебе оставаться в этой прогнившей хижине? Ты должна спрятаться до того, как произойдёт Великое Событие. Здесь слишком опасно, а я обязан обеспечить безопасность своей племянницы.

Меня всегда учили не смотреть старшим прямо в глаза, но этот человек не заслужил моего уважения. Я подошла к нему и прошипела:

– Сдать моего отца вану тоже было вашей обязанностью?

Его губы дрогнули.

– Не понимаю, о чём ты…

Я ударила его по лицу с такой силой, что голова дяди дёрнулась в сторону.

– Небеса накажут вас за предательство, и пусть ваша смерть принесёт с собой боль как от тысячи ножей.

Я снова занесла руку, но дядя крепко схватил меня за запястье.

– Я хотел уберечь тебя от правды, – прохрипел он и встряхнул мою руку. – Но если так, что ж, вот она вся.

Дядя подался ближе и выплюнул слова мне в лицо:

– Ты больше никогда не увидишь сестру.

– Я не намерена верить всему, что вы…

– Хотелось бы мне, чтобы всё было иначе, но для наложниц вана закрыт путь домой, – тихо продолжил дядя, чтобы слуги его не слышали. – Их раздарят тем, кто присоединится к восстанию, и твоя сестра уже обещана чиновнику Ву.

У меня подкосились колени. Опарышу? Так ему действительно отдадут Суён?

– Такова жизнь, – сказал дядя, и по его лицу пробежала едва заметная тень сожаления. –