Маленький человек, что же дальше? - Ганс Фаллада

– Семейный бюджет, это очень хорошо, Ягненок. Бюджет будет соблюдаться при любых обстоятельствах. Клянусь.

– Не клянись слишком рано, – предостерегает она.

Сначала чтение идет довольно быстро.

– Что касается продуктов, – говорит он, – тут, пожалуй, ничего не скажешь. Ты это проверяла?

– Да, я записывала траты все последнее время.

– Мясо, – говорит он, – двенадцать марок, кажется мне ужасно много.

– Дорогой, – говорит она, – это всего лишь сорок пфенигов за мясо в день для нас двоих вместе, это гораздо меньше, чем ты ел в последнее время. Два раза в неделю теперь как минимум нам нужно обходиться без мяса.

– Что же тогда? – спрашивает он с беспокойством.

– Все остальное. Кислая чечевица. И макароны. Сливы и перловка.

– О боже! – говорит он. И когда она делает движение в его сторону: – Я понимаю, Ягненок. Только не говори мне заранее, если ты собираешься что-то такое готовить, иначе я не буду радоваться возвращению домой.

Она делает милое задумчивое лицо, затем приходит в себя.

– Хорошо, – говорит она. – Я тоже постараюсь делать это как можно реже. Только… если иногда будет невкусно, не будь сразу таким мрачным. Я тоже всегда мрачнею, когда ты мрачный, и какая тогда радость в жизни, если мы оба будем мрачными?

– Мрачная! – поддразнивает он. – Иди сюда, моя мрачная жена! Моя большая мрачная жена, моя мрачная красавица, давай, помурлычь немного!

Она уклоняется от его руки, но ей приятно. Она отстраняется.

– Нет, сейчас не время, мальчик. Я хочу, чтобы ты все посмотрел. Иначе я не успокоюсь. А потом вообще…

– Что значит вообще? – спрашивает он с удивлением.

– Нет. Ничего. Просто вырвалось. Позже. Еще есть время.

Но это действительно беспокоит его.

– Что ты имеешь в виду? Ты больше не хочешь?

– Мальчик, – говорит она. – Мальчик мой. Не говори ерунды. Не хотеть… ну, ты же знаешь…

– А что ты имела в виду? – настаивает он.

– Я имела в виду совершенно другое, – защищается она. – В этой книге, – и она смотрит на письменный стол, – написано, что на позднем сроке лучше этого не делать. Что мать уже не должна хотеть этого и что это плохо для ребенка… Но… – она делает паузу, – …пока я еще хочу.

– Как долго это продлится? – спрашивает он с недоверием.

– Ах, я не знаю. Шесть недель, может, восемь.

Он бросает на нее уничтожающий взгляд и хватает книгу со стола.

– Ах, да оставь ты это! – восклицает она. – До этого же еще далеко.

Но он уже нашел нужное место.

– Минимум три месяца, – читает он с разочарованием.

– Ну хорошо, – говорит она. – Я думаю, у меня это наступит позже, чем у других, мне пока совсем не так. Теперь закрой эту глупую книгу.

Но он уже читает дальше, его брови взмывают вверх, лоб весь в морщинах от изумления.

– И потом воздержание продолжается, – говорит он ошеломленно. – Еще восемь недель во время кормления. Итак, скажем, десять недель и восемь недель, итого восемнадцать недель – скажи, зачем мы тогда поженились?

Она смотрит на него с улыбкой, ничего не говоря. И тогда он тоже начинает улыбаться.

– О боже, – говорит он, – как же все меняется. Я об этом и не думал. Значит, вот какой ты, Малыш. – Он усмехается. – Добренький ребенок, – говорит он. – Отталкивает своего отца от кормушки.

– Нам еще многому предстоит научиться. – Она смеется.

– Хорошо, что теперь мы это понимаем. – Он смотрит на нее и расплывается в улыбке. – С этого момента, Эмма Пиннеберг, мы будем мудро вести хозяйство.

– Как скажешь, – отзывается она. – Но сначала дочитай свой бюджет до конца. Иначе мудрого хозяйства не получится.

– Верно, – кивает он. – Что входит в пункт «чистящие средства»?

– Ну, мыло, зубная паста, твои бритвенные лезвия и бензин. Тут же стрижка волос.

– Стрижка волос, это очень хорошо, моя девочка. Одежда и белье – десять марок, похоже, скоро новой одежды нам не видать.

– Там еще восемь марок на новые покупки, но обувь тоже нужна; самое большее – костюм для тебя раз в два года, я подумала, и зимнее пальто для одного из нас раз в три года.

– Роскошь, роскошь, – кивает он. – Три марки на сигареты – это очень мило с твоей стороны.

– Каждый день по три штуки за три пфеннига, – говорит она. – Иногда тебе будет не хватать.

– Ничего страшного. Но что это, три марки на развлечения в месяц? Куда ты собираешься ходить на три марки? В кино?

– Пока никуда, – говорит она. – Ах, мальчик, я так думала. Я хочу хоть раз в жизни по-настоящему, по-настоящему развлечься, как богатые люди. Совсем не думая о деньгах.

– На три марки?

– Мы будем откладывать их каждый месяц. И когда наберется достаточно, скажем, двадцать или тридцать марок, тогда мы развлечемся по-настоящему.

Он смотрит на нее с недоверием, выглядит немного грустным.

– Раз в год? – спрашивает он.

Но в этот раз она не замечает его грусти:

– Да, если на то пошло, даже через год. Чем больше наберется, тем лучше. И тогда мы спустим все деньги. Тогда мы по-настоящему погуляем.

– Странно, – говорит он. – Я никогда не думал, что тебя такое может радовать.

– Но почему странно? – спрашивает она. – Это же само собой разумеется. Я никогда в жизни такого не испытывала. Ты, конечно, все знаешь еще со своей холостяцкой жизни.

– Конечно, ты права, – говорит он медленно и замолкает. Вдруг он сердито стучит по столу: – Черт меня побери! – кричит он.

– Но что случилось? – спрашивает она. – Что с тобой, мальчик?

– А, ничего, – говорит он, уже просто угрюмо. – Иногда просто хочется взорваться от злости, как все устроено в этом мире.

– Ты имеешь в виду других? Не обращай на них внимания. Им от этого все равно нет никакой пользы. А теперь подпиши, мальчик, что будешь придерживаться.

Он берет перо и подписывает.

Елка, духи и мать двоих детей. Хейльбутт говорит: у вас есть мужество. А есть ли оно у нас?

Рождество пришло и прошло. Это было тихое, маленькое Рождество с елкой в кадке, галстуком на липучке, рубашкой и парой гетр для мальчика, с поясом для беременных и флаконом духов для Ягненочка.

– Я не хочу, чтобы у тебя появился живот, – заявил мальчик. – Я хочу, чтобы моя жена оставалась красивой.

– В следующем году Малыш уже увидит свою первую елку, – сказала Ягненок.

В остальном же в комнате стоял сильный запах, и флакон одеколона опустел еще в сочельник. Когда ты беден, все усложняется. Ягненок придумала эту историю с елкой в кадке – она хотела сохранить