Не сдавайся! - Сара Тернер

– Ради всего святого, Бет! У тебя была одна-единственная задача! – раздается голос мамы.

– Что? В чем дело?

Я смотрю на телефон и вижу, что нечаянно нажала на «стоп». И дети – о господи, все дети плачут, и одна из мамочек вместе с ними. На миг я беспокоюсь, что выругалась вслух и не заметила. Мама, поспешно закрепив последний слой заново, отбирает у меня телефон и включает музыку. Все на меня смотрят, а я понятия не имею, что происходит.

– Ты дала Матильде выиграть два раза, – шипит она, растянув губы в очень широкой и очень искусственной улыбке.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Здесь четкое количество слоев и призов, включая тот, что посередине, для каждого ребенка. Если одному достанется два, то другой не получит ничего. Это же азы детских праздников.

– И все? – не понимаю я. – Это что, преступление? Кто-то получит два пакетика мармеладных крокодильчиков, а ты реагируешь так, будто я их кормом для собак накормила.

Она неодобрительно цокает языком и понижает голос:

– Бет, из всех детей ты дала выиграть именно Матильде. Матильда не очень умеет делиться.

Дети передают коробочку из рук в руки, но я никогда не видела более несчастных лиц. Матильда вышла из круга и теперь сидит на коленях у своей мамы, которая пытается ее успокоить, гладя по голове.

– Что ж, ладно, извините. Я не подумала.

Я до сих пор пытаюсь прийти в себя от масштабов кипежа – и это всего-то из-за не вовремя выключенной музыки! Меня так и подмывает сказать что-нибудь про жизненные уроки, про то, как мы не можем всегда выигрывать в каждой игре, и что порой другие люди получат больше «Харибо», чем мы, и что так устроен мир. Я уже набираю в грудь воздуха для монолога, но мама успевает раньше:

– В этом твоя проблема, Бет. Ты никогда не думаешь.

Прекрасно. Оставляю ей телефон и выхожу через кухню в сад. Снаружи жарко, и я падаю на скамейку. Куда приятнее было бы устроить праздник снаружи, как я и предлагала, но, судя по всему, деткам вредно бывать на полуденном солнце, потому что они вампиры или что-то вроде того.

Задняя дверь распахивается, и я молюсь, чтобы только это была не мама, решившая продолжить свою лекцию об организации детских праздников.

– Где-то в мире точно стукнуло пять часов – так ведь говорят? – В сад выходит Кейт с бутылочкой «Просекко» и двумя чашками. Понимаю, почему она нравится моей сестре.

– Думаю, когда тебя увольняют с должности ведущей «Передай посылку», допустимо пить в любое время суток, – откликаюсь я.

С приятным бульканьем она щедро наполняет одну из чашек игристым вином и передает мне.

– Что ж, чашки в любом случае послужат щитом от осуждающих взглядов. Если нас застукают, спрячу бутылку за компостный бак, и будет казаться, что мы пьем кофе.

– Хитро. Мне нравится, – одобрительно киваю я. – Как же так, почему меня не предупредили, что Матильда такая задница? Я что, должна была просто это знать?

Кейт кашляет, подавившись вином, и мы обе смеемся.

– Нельзя говорить «задница» про детей. Но если бы было можно, – понизив голос, продолжает она, – Матильде бы точно подошло.

– Ну, теперь я знаю. Не то чтобы мне когда-нибудь еще доверят организовывать детскую вечеринку.

Мы пьем уже по второй чашке, когда к нам выходит папа, Тед идет за ним по пятам. Папа передает мне телефон, на котором все еще играет музыка.

– Милая, можно оставить Теда с тобой? Все ушли, и твоя мама хочет быстренько все отмыть. – Он сам уже в резиновых перчатках и с мусорным пакетом наготове.

Я показываю ему большие пальцы. Уж лучше посижу с Тедом здесь, чем снова попаду под «диктатуру Мойры» там. Вот кого точно можно назвать одержимой.

– Мои друзья ушли домой, – сообщает Тед, забираясь на лавочку рядом со мной.

– Вот как? – Слава тебе господи. – Ты хорошо повеселился?

Он кивает.

– Я загадал целых два желания на торте!

Он вполне доволен собой, и, судя по всему, никакой пожизненной травмы из-за покупного, а не домашнего торта у него не останется.

– Только не рассказывай желания, а не то они… – начинает Кейт, но поздно.

– Первое – чтобы мамочка проснулась, – перечисляет Тед, загибая один пальчик. – И чтобы папочка спустился с неба.

– Мы все об этом просим.

– Но ты же не загадывала на день рождения, – возражает Тед.

Он сидит на скамейке, болтая ножками туда-сюда. Мы с Кейт обмениваемся взглядами, понимая и разделяя боль без слов. Мне ужасно хочется сказать Теду, что его желания сбудутся, но я знаю, что одно не исполнится никогда, и, несмотря на качели от отчаяния до надежд и «хороших знаков», нет никаких конкретных признаков, что исполнится хотя бы другое.

– Можно я задую еще одну свечку попозже? – с надеждой смотрит на меня Тед. Боюсь представить, каким будет третье желание.

– У нас осталось не так много торта, вряд ли. Может, половина головы второго Колина. Но, конечно, можешь задуть еще свечку.

– Я попрошу Крепыша.

– Кого? Кто это?

– Тетя Бет, ты такая глупенькая, – хихикает он.

Кейт смеется.

– Мне кажется, он имеет в виду Крепыша из «Щенячьего патруля». Для четырехлетнего говорит он исключительно хорошо. Он очень сообразительный.

– Да? Не знаю, как должны говорить дети в этом возрасте.

– Он очень развитый.

– Надо же. Здорово.

На телефоне сообщение от Джори: снова извиняется, что не смог прийти, и обещает, что заедет поздравить Теда завтра.

Я вздыхаю и прислоняюсь к Кейт:

– А там еще остался наш кофе?

Глава двадцать вторая

Солнечный свет заливает гостиную сквозь неплотно задернутые шторы и бьет мне прямо в лицо. Переворачиваюсь, крепко зажмурившись, и изо всех сил пытаюсь снова уснуть. Я еще головы с подушки не подняла, а уже чувствую запах похмелья, будто потею шардоне. Так и знала, что так будет. Я ведь перед сном дважды почистила зубы и выпила пол-литра воды, а все равно вот он, противный винный привкус на языке. Да я же выпила не так и много – уж тем более по сравнению с прежней Бет. Но прежней Бет и не приходилось готовить завтрак и присматривать за детьми. Прежняя Бет вообще бы целый день не вылезала из кровати. Можно, конечно, винить Кейт за то, что сбила меня с толку днем, но потом-то бутылку вина я открыла и выпила сама, всхлипывая под «Ноттинг-Хилл». Это любимый фильм