Поколение - Николай Владимирович Курочкин

— Да ты разве скажешь, что плохо, — вздохнула бабушка. — В деда весь, царствие ему небесное. Тот как говорил: тока бы живыми быть, а остальное-то все образуется. Все ему хорошо было.

— А казаки, они все такие, — сказал «пожилой джентльмен», который пел серенады. — Сурьезная штука, эта виска ихняя. А бутылка-то прямо как под масло. И мужик сурьезный, не то что Васюнин племяш. Этот любую бабу к ноге пристегнет. Точно, Пашка?

После обеда Белов увел Бэт из дома. Он хотел сказать: «Пойдем погуляем по городу», но у Бэт были несколько другие представления о городах, и он сказал: «Let’s hang around Bread Village…»[7] — так он перевел. И Бэт решила, что место, которое он упорно считал своей родиной, хотя и родился и вырос на Волге, зовется именно «Брэд Виллидж» — и не иначе.

И ему это название понравилось. Деревня — это деревня, а виллидж — это виллидж, и от этого никуда не денешься…

Бэт точно ополоумела. На пустынной улице, по которой они шли к мосту, она погналась было за курицей, но внезапно остановилась и попятилась назад. «Там собака», — сказала она испуганно. Белов не удержался и поцеловал ее на виду у собаки. Та пару раз гавкнула для приличия и снова легла за бревно у забора.

Вид на мост открывался у последнего дома, который покосился и казался заброшенным. Чуть ниже улицы была дорога, но они пошли к мосту через пустырь, поросший репейником, — как дети: чтоб непременно вымазаться или ободраться.

Белов молчал, пока они шли по мосту, и, лишь остановившись на середине, сказал, кивнув вниз, на реку: «Вот тебе и Дон».

Бэт смотрела долго на воду, потом на горы, пологими склонами спускавшиеся к реке на правом ее берегу, потом на небо, бледно-синее, с размытыми облаками, и слабо улыбалась, как человек, который не знает, чего от него ждут — каких слов, каких поступков?

— Вот здесь я и буду тебя сегодня крестить, — сказал Белов. — В полночь…

— А как это? — рассеянно спросила Бэт.

— Разденешься и пойдешь за мной в воду, а я там речь произнесу…

— И всего-то?

— Ну а там банкет, телеграмма от президента — ты это имеешь в виду? Потом пойдешь доить корову.

— Сам пойдешь доить корову.

— Ну вот, — усмехнулся Белов. — Еще не казачка, а уже огрызаешься! Подожди хоть часов десять.

— О’кэй! — сказала Бэт. — Десять часов подожду.

Столовая в доме на Песчаной работала без передышки. Парилось, жарилось и пеклось здесь сверх всякой меры. Бэт даже съежилась, проходя мимо стола, вновь заставленного тарелками.

— Перекур, граждане! — сказал Белов поварихам. — Тут у вас от одних запахов потолстеешь.

Мать взяла ухват, и Белов выскочил из кухни — аккуратного домика у забора.

— Рассказывай новости. — Он подошел к разлапистому дереву и сел рядом с Бэт. — Как дела у Джорджа и Нэнси? На сколько граммов похудела мисс Мэгги Райдерс? Что слышно от почтенных магараджей?

— У всех все хорошо. Джордж с Нэнси ругаются пять раз на неделе. Она очень жалеет, что не познакомилась с тобой. Мисс Мэгги Райдерс держит бойцовский вес. А магараджи пока ничего тоже… Фил звонил мне из Пасадены.

— А Джефф?

— Потом, Пол. Извини, но я больше не могу есть. Твои мама и бабушка, наверное, обидятся на меня, но я больше не могу.

Он проследил за ее взглядом и увидел, бабусю, призывно размахивающую руками, а потом услышал и ее голос: «Ребятеж, идите-ка перекусить!» Бэт попыталась спрятаться за дерево — она, похоже, начала осваивать русский язык.

Вечером, после ужина, они всей семьей гуляли по «Брэд Виллидж». Шлейф французских духов тянулся по дороге от дома до старой школы, в которой училась еще мать Белова. Бэт даже раскраснелась от поклонов. Белов как мог перевел ей крыловскую басню «По улице слона водили…». После третьего захода она улыбнулась — то ли поняла, то ли устала слушать одно и то же. В половине двенадцатого он повел ее за руку к Дону. «Брэд Виллидж» уже засыпал: дикторы первой и второй программ телевидения попрощались со всеми — и день кончился.

Ленивый в жаркий день, Дон теперь осмелел и заигрывал с луной, сам серебрясь от удовольствия.

Звездам стало до того неловко за эту несдержанную пару, что они тускло блеснули от беспомощности и скрылись с глаз. И правильно сделали, потому что к реке, обнявшись, спускалась еще одна парочка.

— Раздевайся, — сказал Белов. — Сейчас начнем.

— Отвернись. Я купальник надену.

— Нет, — сказал Белов. — Никаких купальников.

— Ну, Пол.

— Так положено.

— А вдруг кто-нибудь придет сюда?

— Разве что водяной — на тебя взглянуть.

— Я не буду. И не приставай ко мне. А ты что будешь делать? — спросила она, не выдержав его укоризненного взгляда.

— Раздевайся, потом узнаешь.

— Только ты отвернись. Я скажу, когда можно будет.

Он повернулся, как только услышал плеск воды.

— Мисс Хейзлвуд, — спросил он, — вы готовы?

Бэт вскрикнула и бросилась в воду.

— Ты обманщик, — крикнула она, отплыв от берега. — Ты любишь подглядывать за девушками.

— Люблю, — сказал он. — А кто не любит? Мисс Хейзлвуд, сегодня у вас знаменательный день.

— По-моему, сейчас ночь, а не день.

— Это не важно, — ответил Белов. — Ты молчи и слушай. Мисс Хейзлвуд, вы вошли в эту воду… ну, как ее?

— Что, заело? — засмеялась Бэт.

— Не знаю, как назвать тебя.

— Дурочкой. Потому что умная не стала бы тебя слушать.

— Ну, дурочкой так дурочкой, а выйдешь донской казачкой. Это звание присваивается тебе навечно. Ты обязана теперь быть всегда красивой, гордой, нежной, уметь постоять за себя и при особой нужде даже поколотить своего мужа.

— Вот это мне подходит, — сказала Бэт. — Я думаю, мне понравится быть казачкой. А нельзя ли, пока нет мужа, начать с тебя?

— Не надо спешить. Только ты ему сразу же объясни, что если бьешь — значит любишь!

— Пол, ну можно я на тебе порепетирую для начала? Может, что не так сделаю, ты поправишь. Пол, иди сюда!

Белов разделся и прямо с берега прыгнул в воду. Он хотел сделать это на манер пловцов — выгнувшись, чтобы не уходить глубоко под воду, тем более что у берега было совсем мелко, — но оступился и шлепнулся животом, подняв вокруг себя гирлянды брызг.

— Браво! — сказала Бэт. — У тебя столько талантов!

На берегу он растер ее махровым полотенцем, поверх платья накинул рубашку, но ее все равно трясло.

— Ты хотела рассказать о Джеффе.

— Он приезжал ко мне в мае.

— В мае? В каком мае? Месяц назад?

— Да.

— Ну и что?

— Ничего. Он плохо выглядел. Я… ну, в