Поколение - Николай Владимирович Курочкин

— Ты спала с ним?

— Да… Нет!

— Так да или нет?

— Я потеряла голову. Мне было так жалко его. Он обнимал меня, и мы плакали. Он сказал, что ты не должен обижаться на него.

— Я не обижаюсь на него.

— А на меня?

— И на тебя тоже. Я только не знаю, что лучше: когда тебе говорят правду или когда тебя водят за нос?

— Ты сам спросил меня…

— Извини. Это моя ошибка. Ладно, — сказал он. — Не расстраивайся. Это все чепуха.

— Ты серьезно? — Она отстранилась от него.

— Конечно. Вы обнимались и плакали. Кому что нравится. Одни обнимаются и плачут, другие обнимаются и целуются, третьи…

— Замолчи! — Она рывком поднялась. — Тебе очень хотелось оскорбить меня?

— Очень, — сказал он. — И мне наплевать на подробности.

— В конце концов, я тебе не жена. — Она выдавила из себя улыбку.

— К счастью, — сказал он. — Ты забыла сказать — к счастью.

— Дай мне сигарету. И иди поплавай. Только не утони.

— Постараюсь. — И он поплыл, оставляя за собой бугорки брызг.

Выйдя на берег, он почувствовал, что устал. Бэт протянула ему полотенце, и он долго растирался, отвернувшись от нее.

— Иди сюда. Остыл?

— Остыл.

Она внимательно осмотрела его и дала пощечину. С правой руки. Сильную и звонкую.

— Я вспомнила, что я теперь казачка, — сказала она. — Пойдем домой, милый.

16

После завтрака, прямо из-под дерева, с которого падали яблоки, Бэт увели на кухню. Взяли под руки с двух сторон и увели. Белов попытался отбить ее у похитителей, но Бэт сказала, что никогда не видела, как пекут такие пироги, и что ей интересно. Он махнул рукой и пошел следом за женщинами.

Десятки непрошеных ассоциаций и представлений осаждали воображение Белова при одном только слове «пирог».

Он всегда считал, что в доме, где пекутся пироги, должны быть непременно лад и покой.

Сама процедура создания пирога — а он видел ее не однажды — завораживала его своей таинственностью, будто он присутствовал при рождении живого существа.

Мясной пирог был цельным, как запаянным, и обмазанным сверху яичным желтком, а сладкий — чаще всего яблочный — украшался финтифлюшками — накатанными из теста же в палец толщиной хворостинками, по которым потом гуляла вилка, делая на них узоры, похожие на вышивку.

А пекла их бабуся часто, называя всегда «колотухами» или «неудаками». «Опять колотуха вышла», — говорила она, поджимая губы и качая головой. О «неудаках» она сообщала немного радостней. И было это не кокетством пусть старой, но женщины же, а неуспокоенностью мастерицы, которая всегда судит себя своей особой строгостью.

Он вошел в кухню, задев головой притолоку, чертыхнулся сначала от ушиба, а потом рассмеялся. Бэт, закатав рукава клетчатой рубашки и надев передник, месила тесто…

— Чего тебе? — спросила мать.

— Да к кухарке я к вашей… к Лизавете… — сказал Белов. — Ухажер я ейный.

— Иди вон в саду поваляйся. Без тебя тут жара несусветная.

— Пол, ты видишь, чем я занимаюсь? — Бэт повернулась к нему, улыбаясь.

— Вижу, мисс Хейзлвуд. Я уполномоченный регионального профсоюза рабочих пищевой промышленности. У вас есть претензии к хозяевам?

— Никаких, сэр! Они добры и предупредительны. Вы не хотели бы попробовать наш пирог? Он скоро будет готов.

— Ну, если вы так настаиваете, то я, пожалуй, останусь.

— Чего ты к ней пристал? — сказала мать.

— Она меня пирог есть пригласила.

— Еще ни коня, ни воза… Иди яблок набери!

Он вернулся с яблоками и услышал голос, вещавший нараспев и без перерыва: «…и вот он обнял ее и гутарит — поедем ко мне, девонька, на Тихий Дон, у меня там две лавки и три кабака, а привез ее да сажает на лавку — вот, гутарит, одна, а вон другая, а вон три кабака растуть — чуешь, какой я богатый!»

— Это вы про меня тут? — спросил он, выкладывая яблоки.

— Не, — сказала мать. — У тебя и лавки-то нет. Ты еще богаче…

Ему только и оставалось, что молча согласиться.

С пирогом возились еще долго. Бэт перемазалась в муке, лицо ее покрылось испариной — и от духоты, и от напряжения, — вид она имела совершенно не американский. Голову ей повязали ситцевым платком в синий горошек, и называть ее Бэт было теперь как-то смешно — у нее и лицо-то переменилось, стало проще, но веселее.

Белов лишь потом сообразил, что любуется ею, а поначалу думал — просто разглядывает.

И кухарки его рядом с ней помолодели. И ведь ничего — управлялись без переводчика. Великое дело — этот пирог…

Он уложил ее отдыхать после такого «смертельного трюка», а сам вышел во двор.

— Умаялась, бедная, — сокрушалась бабуся. — А хваткая она. Раз тока проведешь — и она следом. Ты че же с ней — решил уже?

— Не знаю. Тут так просто не решишь. Тут черт ногу сломит.

— И в кого же ты такой непутевый? — сказала мать. — И девке голову задурил, и сам как чумной ходишь. Тут со своими-то…

— А какие тут свои-чужие? Они все наши.

— Ваши, — вздохнула мать. — У них там и машины, и чего тока нет.

— Меня там нет, — сказал Белов.

— Ну, ты клад известный. Во всем Советском Союзе такого не найдешь. Бахвальством-то в папашу своего пошел…

— Ну, правильно! Скажи еще…

— Ну, будя вам пререкаться-то! — вмешалась бабуся. — Он и без нас грамотный.

— Ну все, — засмеялся через силу Белов, — сдаюсь. Пойду Лизавету проведаю.

Бэт расчесывала волосы, стоя у зеркала, которое занимало полстены.

— А меня сейчас воспитывали, — похвастался он.

— По-моему, вам это нравится, — сказала Бэт, прилаживая к волосам заколку. — Я имею в виду — вам, мужчинам.

— Да и вам тоже, не так ли? Я имею в виду — воспитывать нас.

— Пол, а что они говорили?

— Они говорили, что я тебе заморочил голову.

— Это так.

— И что ты хорошая, а я не очень.

— Это тоже правильно.

— И мне стало обидно, что все вокруг хорошие, а я не очень. Слова ласкового не слышу ни от кого.

— Иди ко мне, мой несчастненький! Иди. Я тебя пожалею! — Она обняла его и почему-то снизила голос до шепота. — Если бы ты не был таким самоуверенным, я бы любила тебя еще сильней. Я даже хочу, чтобы тебе было плохо.

— Спасибо. Это еще зачем?

— А чтобы одна я могла сделать тебе хорошо.

— Говори тише, нас могут подслушать.

— Да ну тебя! — Она оттолкнула его. — С тобой вечно чувствуешь себя дурой.

Пирог ели под деревом, с которого падали яблоки. Очень умный человек сделал бы за полчаса десяток-другой открытий, но Белова хватило лишь на одно — пирог Бэт был «не хуже» бабусиного. Может быть, не такой тонкокорый,