Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

– Кто она такая? – указывая на меня, в который раз спрашивает Боб.

Мама начинает объяснять, но я вмешиваюсь:

– Мама, дай я сама. – Поднявшись, я делаю глубокий вдох. – Я приехала за тысячу миль, чтобы попросить прощения. Не совсем так, как я предполагала, но все же мне надо это сделать.

– Милая, в этом нет необходимости.

Не обращая внимания на ее слова, я подхожу к качелям. Боб отодвигается в сторону и поглаживает место на качелях рядом с собой. Я сажусь.

Надо взять его за руку. Похлопать по спине или погладить по плечу, чтобы он понял, что я ему друг. Ненавижу себя за это, но не могу. Даже сейчас, несмотря на его жалкое состояние, сама мысль об этом бросает меня в дрожь. Вероятно, моя реакция инстинктивна. Я закрываю глаза. Нет! Не собираюсь больше ничего домысливать о том вечере. Прикосновение Боба, хотя и показалось мне тогда намеренным, было случайным. Точка. Закрываю тему. Мои взаимоотношения с мамой зависят от этой правды. И я приму ее. Обязательно.

– Кто она такая?

Я глубоко вдыхаю:

– Я Ханна, Боб. Дочь Сюзанны. Ты меня помнишь?

Он кивает и улыбается:

– Ага.

Но я понимаю, что не помнит.

Наконец я отваживаюсь взять его за руку. Она прохладная, с вздувшимися венами под кожей со старческими пятнами. Но рука мягкая. Он стискивает мою руку, и у меня сжимается сердце.

– Однажды я тебя обидела. – Я чувствую, как у меня горят щеки.

– Какая же ты хорошенькая!

– Никакая я не хорошенькая. Я обвинила тебя кое в чем. В очень дурной вещи.

Он устремляет взгляд в заросли, но руку не отбирает.

– Послушай меня, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Почему-то выходит сердито. Боб обращает ко мне лицо ребенка, которого отругали. К глазам подступают слезы, и я пытаюсь их сдержать. Он смотрит на меня в замешательстве.

– Я хочу попросить у тебя прощения, – хриплым дрожащим голосом произношу я.

Подходит мама и начинает поглаживать меня по спине:

– Ш-ш-ш. Не надо, милая.

– Я обвинила тебя в том, что ты трогал меня. – По моим щекам струятся слезы, и я больше не пытаюсь сдержаться. – Я была не права. У меня не было доказательств. Ты ничего такого не…

Боб протягивает свободную руку и прикасается к моему лицу, размазывая пальцем слезинку. Я не отодвигаюсь.

– Она плачет, – глядя на маму, говорит он. – Кто она?

Проглотив ком в горле, я смахиваю с глаз слезы.

– Кто-то очень маленький, – еле слышно произношу я.

Я пытаюсь встать, но он крепко держит меня за руку:

– Какая же ты хорошенькая!

Я смотрю на этого человека. Он сама невинность.

– Ты меня простишь? – спрашиваю я, зная, что это нечестно. Он не способен даровать прощение. Но все же я должна спросить. Мне необходимо услышать его ответ. Я поворачиваюсь к нему. – Ну пожалуйста, Боб, прости меня. Прощаешь?

Он улыбается:

– Ага.

Я киваю, не в силах проронить ни слова. Медленно раскрываю объятия и притягиваю к себе его немощное тело. Он приникает ко мне в инстинктивном порыве, словно это все, что осталось от нашей человечности.

Чувствую у себя на спине мамину ладонь.

– Мы прощаем тебя, милая.

Я закрываю глаза, позволяя словам омыть меня. Какое сладкое избавление несут с собой эти четыре слова!

Глава 29

Мама приглашает меня остаться на ночь, но я отказываюсь. Вместо этого, испытывая угрызения совести, я еду в свой прелестный съемный коттедж. Ничто не мешает преуспевающей дочери оставить убогий домишко и человека, страдающего деменцией, а вот у моей мамы выхода нет. В голове блуждают мысли о прошедшем дне. Добилась ли я прогресса? Если да, то почему мне так тоскливо? Обидные слова, сказанные мной двадцать лет назад, вызвали эффект домино. Мой поступок навсегда изменил жизни моей мамы и Боба. Ему никогда не восстановить подпорченную репутацию.

У меня бешено колотится сердце, я едва не задыхаюсь. Подъезжаю к обочине. Кулон с бриллиантами и сапфиром душит меня, и я пытаюсь расстегнуть его. Наконец, сняв с шеи, я опускаю его в сумку. Надо поговорить с Майклом. Надо, чтобы кто-то уверил меня, что тогда я вела себя как тринадцатилетняя девчонка. Что я не хотела разрушить ничьи жизни.

Я быстро набираю номер Майкла. Отвечает его голосовая почта. Выключаю телефон, даже не оставив сообщения. Кого я обманываю? Он не хочет выслушивать мою историю. Закрываю глаза и жду, когда успокоится дыхание, после чего продолжаю путь.

Через две мили я вижу указатель на «Мерло де ла Митен». Неожиданно для себя сворачиваю на гравийную подъездную дорожку и выезжаю на парковку. Напряжение спадает, я растираю себе шею. На парковке с полдесятка машин, включено освещение. У меня вдруг возникает непреодолимое желание увидеть Эр-Джея, рассказать ему о сегодняшнем дне. Мне хочется, чтобы он обнял и успокоил меня, сказал, что все хорошо. Не говоря уже о том, что я не отказалась бы от бокала вина.

Закрыв машину, я несусь к входу, но перед дверью резко останавливаюсь. Что я делаю? Это нечестно. Я сказала Эр-Джею, что у меня есть возлюбленный. И теперь я вдруг обращаюсь к нему за сочувствием? Как трогательно! Неужели я, совсем как мой отец, жажду любви, но сама не способна ее дать? Использую людей для достижения собственных целей?

Развернувшись, я быстро возвращаюсь к машине, сажусь за руль и уезжаю, пока Эр-Джей не увидел меня.

* * *

На следующее утро я еду к маме. Она приготовила на завтрак блинчики с сосисками – что-то такое, чего я не ела много лет. Боб сидит в гостиной, листая старый каталог «Сирса». Мама наблюдает за тем, как я ем, с другой стороны кухонного прилавка.

– Еще сока? – спрашивает она.

– Нет, спасибо. Очень вкусные блинчики, – говорю я, и мама кладет мне на тарелку еще.

К десяти часам мы заканчиваем с мытьем посуды. Рейс у меня в восемнадцать часов, и я запланировала приехать в аэропорт пораньше, чтобы позвонить Майклу и просмотреть электронную почту.

День выдался восхитительный. Подходящий для рыбалки.

Войдя в гостиную, я вижу Боба, спящего в кресле с откидной спинкой. На коленях у него потрепанный каталог. Я беру у Боба каталог и убираю на журнальный столик, заметив, что он открыт на разделе нижнего белья для девочек. Меня пробирает дрожь. Господи, неужели он?.. Я впиваюсь взглядом