Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

Она берет меня за руку, и мы входим. Запахи древесного дыма и эфирного масла лимона возвращают меня в лето 1993 года. Я глубоко дышу в надежде унять бешеное сердцебиение.

Гостиная тесная, но безукоризненно чистая. В одном углу я замечаю старую дровяную печь. С облегчением вижу, что старого коричневого дивана нет. Его заменили на огромный секционный диван с обивкой из бежевого велюра, как будто поглотивший небольшую комнату.

Пока мы проходим из гостиной в крошечную кухоньку, мама тараторит, рассказывая обо всех изменениях:

– Боб сделал эти новые кухонные шкафы лет десять назад.

Я провожу рукой по гладкой дубовой поверхности. Настил пола остался тем же – квадраты и прямоугольники из винила, имитирующие керамическую плитку. Столешницы из белого пластика «Формика».

Мама отодвигает от дубового стола стул, и я сажусь. Она садится напротив и берет мои руки в свои:

– Я заварю тебе чай. Или кофе. Наверное, ты больше любишь кофе.

– Не имеет значения.

– Хорошо. Но сначала дай посмотреть на тебя. – Она пристально вглядывается в меня, впитывая каждую черточку. – Какая же ты красавица!

Ее глаза сияют, и она гладит меня по волосам. До меня вдруг доходит то, как многого я лишила ее, лишила многих моментов общения матери с дочерью. Женщина, привыкшая ухаживать за волосами и ногтями, не пренебрегавшая косметикой, захотела бы научить дочь своим маленьким хитростям. Выпускной бал, возвращение домой после учебы, окончание школы или колледжа. Всего этого она была лишена, словно меня и на свете не было. Или даже хуже того. Я покинула ее не из-за несчастного случая или болезни, а по собственному выбору.

– Мне так жаль, мама. – Эти слова срываются с моих губ. – Я приехала издалека, чтобы сказать об этом.

Она медлит, а потом начинает говорить, подбирая каждое слово, словно опасаясь, что один неверный слог исказит все признание:

– Ты… сожалеешь о том, как обошлась с Бобом?

– Я… – Я уже давно репетировала эту фразу, но она все равно застревает у меня в горле. – Я не совсем…

Она кивает, как бы побуждая меня продолжать и впиваясь в меня взглядом. В этом упорном взгляде сквозит почти несбыточная надежда на то, что я скажу слова, которые она жаждет услышать.

– Я не совсем понимаю, что именно произошло в тот вечер.

Я слышу тихое оханье. Мама прикрывает рот ладонью и кивает.

– Спасибо тебе, – произносит она сдавленным голосом. – Спасибо.

* * *

Мы допиваем чай, а потом выходим в сад. И мне впервые приходит в голову, что моя любовь к цветам унаследована от мамы. Она указывает на каждое растение и на каждый цветок, посаженные по какому-то случаю в память обо мне.

– Вот плакучая ива, которую я посадила в тот год, когда ты уехала. Посмотри, какая большая выросла.

Она поднимает глаза на дерево, чьи ветви склоняются к воде, словно волосы Рапунцель. Я представляю себе, как мама роет ямку, сажает в почву тонкое деревце, пытаясь чем-то заполнить пустоту в душе.

– А эта сирень напоминает о твоем первом балетном выступлении. В тот день я принесла тебе букет сирени в студию Глории Роуз. Ты сказала тогда, что сирень пахнет как сладкая вата.

– Я помню, – говорю я, вызывая в памяти маленькую девочку, которая выглядывает из-за кулис, высматривая родителей в аудитории. – Я разволновалась, думала, вы не придете. Вы с папой тогда поссорились.

Удивительно, что после всех этих лет меня настигли воспоминания. Тот концерт состоялся задолго до нашего переезда в Детройт. Я давно убедила себя, что до появления Боба родители не ссорились.

– Да, точно.

– Можно спросить, из-за чего вы поссорились?

– Не важно, милая.

Но для меня это почему-то важно.

– Скажи, мама. Ну пожалуйста. Я уже взрослая.

Она смеется:

– Так и есть. Представляешь, тебе сейчас столько же лет, сколько было мне, когда ты уехала.

Уехала. В ее тоне не чувствуется обвинения, но все же эти слова обжигают мне душу. Когда я уехала, мама была так молода. И моя жизнь – тогда и сейчас – разительно отличается от ее жизни.

– Вы с папой поженились очень молодыми. Ты рассказывала, что просто не могла больше ждать.

– Мне не терпелось уехать из округа Скулкилл. – Мама срывает стебель с цветками испанской пролески и мнет в пальцах, вдыхая аромат. – Твоего папу перевели в Сент-Луис. Ему надо было, чтобы с ним кто-нибудь поехал.

Я склоняю голову набок:

– Из твоих слов получается, что это был брак по расчету.

– В те годы он еще не был заядлым путешественником. Мы оба не были. Страшновато было уезжать из Питтсбурга. Пожалуй, ему нравилось, что я рядом с ним.

– Но вы любили друг друга.

Она пожимает плечами:

– Даже тогда, когда мы были счастливы и влюблены друг в друга, я догадывалась, что меня одной ему будет мало.

Я протягиваю руку и отвожу с ее лица выбившуюся прядь волос.

– Мало тебя? Ты была такой хорошенькой, – говорю я и сразу поправляю себя: – Ты и сейчас хорошенькая. Он должен был быть счастлив.

Ее глаза тускнеют.

– Нет, милая. И это нормально.

– Зачем ты так говоришь? Папа обожал тебя.

Мама устремляет взгляд на озеро:

– Ничего особенного во мне не было. Школа всегда давалась мне с трудом. Я многое упустила.

Мое сердце разрывается. Папа, бывало, исправлял ее грамматические ошибки, покупал ей пособия по правильному употреблению английского языка. «Ты выражаешься как дочь шахтера», – говорил он ей, но она и была дочерью шахтера. «Не перенимай эти дурные привычки», – учил он меня. Отец постоянно поучал маму: «Образованные люди не говорят…» – и заполнял пробелы словами «хорошо справилась», или «плохо», или «мне пора идти». Мама со смехом отмахивалась от него, но однажды я заметила, что у нее дрожат губы. Я подошла к ней сзади и обняла ручонками за талию, говоря, что она самая умная на свете.

– Твой дедушка заставлял меня сидеть дома и присматривать за детьми, когда моя мама уходила убираться. – Мама опускает глаза. – Представляешь? Я теперь тоже уборщица.

Я чувствую, что она смущена. К ней приехала дочь с университетским дипломом, в дизайнерской одежде, и ей стыдно за себя. Прилив нежности к маме мешает мне говорить. Мне хочется сказать ей, что все хорошо. Что я просто девочка, соскучившаяся по маме. Но чтобы не впадать в крайности, я решаю разрядить обстановку:

– Держу пари, ты лучшая в команде. Всегда была помешана на чистоте. – Она смеется, и я поворачиваюсь к ней. – Но в конечном итоге папе тебя было вполне достаточно. Это ты нашла кого-то на стороне, а не папа. Он был раздавлен. – (Мама отводит