Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

* * *

Как-то утром, когда я сидел дома один и размышлял о сложившейся ситуации, в дверь позвонили. Решив, что привезли навоз, я бросился открывать. У порога стоял рассыльный, доставивший мне повестку.

– Распишись в получении!

– Зачем?

– Ты должен в течение двадцати четырех часов явиться в суд.

– А что я такого сделал?

– Откуда мне известно, что ты там натворил? Тебе лучше знать. Расписывайся быстрее!

Я поставил в книге рассыльного свою подпись, дал ему на чай и в назначенное время явился по указанному в повестке адресу.

Зал был заполнен соседями, знакомыми и незнакомыми людьми, пришедшими сюда в качестве свидетелей и зрителей. Прокурор зачитал длинную, на десяти листах, обвинительную речь, содержание которой вкратце сводилось к тому, что некий злоумышленник нанес материальный ущерб почтенным негоциантам, подбил народ на спекуляцию, создал «черный» рынок, вмешался в дело, которое было не в его компетенции, занялся распространением ложных слухов в корыстных целях, загрязнил атмосферу города, явился причиной исчезновения птиц и так далее и тому подобное – всего и не упомнишь.

Я, скромный, застенчивый человек, тихо стоял и слушал обвинения прокурора. Разве могло мне прийти в голову, что все это имеет ко мне какое-то отношение? Но, выслушав до конца обвинительную речь прокурора, председатель суда обратился именно ко мне:

– Ну, что вы скажете в свое оправдание?

– Вы считаете, что во всем том, о чем говорил господин прокурор, виноват я?

– Да, бесспорно!

– Что за ерунда, за кого вы меня принимаете, господин председатель?»

– Что побудило вас призывать людей скупать навоз?

– Ни о чем подобном я и не помышлял! Мне нужны были два мешка навоза, я и купил их у аги Шаабуна.

– Кто такой этот Шаабун?

– Друг Колюха.

– Следовательно, вы в осуществлении своего злонамеренного плана опирались на сообщников.

– Вот так дела! Какие еще сообщники? Господин председатель, да всё, что вы приписываете мне, дело рук Шаабуна, Рамазана, Колюха, Шамбэ, Мохаррама и Сафара, а не моих! Это погонщики верблюдов испортили атмосферу нашего города, а не я. Это по их вине улетели птицы. Вы из-за деревьев леса не видите! Я такая же жертва, как и остальные.

Господин председатель вынул из стола толстую папку, достал из нее кучу газетных и журнальных вырезок и бросил их передо мной:

– Ознакомьтесь с фотографиями в газетах…

– Зачем?

– Известны вам эти господа, чьи портреты здесь помещены?

– Нет, я их и знать не знаю.

– Это государственные служащие – руководители учреждений, их заместители, председатели муниципалитетов, губернаторы… Как видите, все они стоят перед мешками с навозом.

– Ну, а я-то тут при чем?

– Именно вы злостно ввели в заблуждение этих господ, которые решили, что таково мнение правительства. Вы виновны в том, что одурачили государственных служащих и заставили их закупать навоз на средства из государственной казны.

Гляжу, господин председатель весьма круто заворачивает, еще немного, и я окажусь виновным в подрыве американского склада оружия в Сайгоне, в прекращении судоходства по Суэцкому каналу, убийстве президента Кеннеди… Лучше покаяться, пока не поздно. Где уж мне с ним тягаться, когда я с Шаабуном, Колюхом, Рамазаном и Шамбэ справиться не мог! Опустил голову и говорю:

– Судьба моя в ваших руках, господин председатель!

– Итак, вы признаете свою вину?

– А что же мне остается?

Господин председатель приказал мне сесть на место и что-то шепнул секретарю. С меня взяли подписку о невыезде и отпустили домой, предупредив, что в любой момент могут снова вызвать в суд.

Да благословит их Аллах, ведь они поступили со мной гуманно и окончательного приговора не вынесли!

Комедия представления

Впервые в жизни довелось мне присутствовать на столь торжественной церемонии. Это случилось вскоре после назначения нового губернатора. Я получил пригласительный билет следующего содержания: «Многоуважаемый господин… Для знакомства с новым губернатором господином Баниноу[63] и его супругой просим Вас пожаловать на прием в губернаторство. Форма одежды – свободная».

Поскольку в нашем маленьком городке все осведомлены о жизни друг друга до мельчайших подробностей, то, войдя в зал, я не почувствовал себя чужим. Стекались гости, многих из которых я хорошо знал. Это был большой прием, была приглашена самая разная публика, начиная от начальников учреждений и кончая учителями школ и даже купцами и торговцами базара.

Вскоре господин Садакатпише[64] – бессменный помощник всех губернаторов, который, насколько мне не изменяет память, всю жизнь находился на этой должности и успел подсидеть восьмерых начальников, – во всеуслышание объявил:

– Уважаемые дамы и господа! Сейчас прибудет наш новый губернатор господин Баниноу со своей супругой. Прошу гостей для удобства представления выстроиться в одну шеренгу.

Гости, давно привыкшие к подобным церемониям, сразу же заняли места соответственно своему общественному положению и служебному рангу. Естественно, ваш покорный слуга оказался самым последним в этом длиннющем ряду. Вскоре показался и сам господин Баниноу со своей супругой. Словно пшеничные колосья под напором ветра, весь ряд в едином порыве наклонился вперед. Казалось, все соединены друг с другом не видимыми простому глазу винтами и шарнирами. Волей-неволей вашему покорному слуге пришлось последовать их примеру и вместе со всеми застыть в общем поклоне.

Когда церемония коллективного поклонения была завершена и вся шеренга выпрямилась и застыла по стойке «смирно», я невольно призадумался над тем, чем же, собственно говоря, так знаменит этот господин и почему все мы перед ним унижаемся.

Посмотришь – в общем, ничего выдающегося, самый обыкновенный человек, среднего роста, ничем не примечательнее всех остальных. Рядом же с главным имамом нашего города, этим здоровенным детиной, который стоял, вытянувшись, во главе шеренги, губернатор вообще выглядел пигалицей. Что же до его супруги, то, клянусь Аллахом, подавляющее большинство женщин нашего города и даже присутствующих на этом приеме были намного интереснее и привлекательнее ее.

Губернатор вместе с супругой подошел к выстроившемуся ряду и остановился перед главным имамом. Господин Садакатпише, имевший огромный опыт в церемониях представления и знавший родословную всех гостей, приступил к исполнению своих обязанностей:

– Господин Ходжат ол-фолан Оуладабади[65] – знаменитейший богослов и прославленнейший ученый нашего города. Он же – главное духовное лицо, возглавляющее совершение намаза в мечети. Благодаря его усердию и заботам у нас теперь царит полнейшее спокойствие и блаженство.

«Значит, наш главный имам и вправду такое заслуженное лицо, – подумал я, – раз господин Садакатпише так его