И все небо для нас - Юлия Лим

– Вы что, встречаетесь? – после длительной неуютной паузы спрашивает дед.

Открываю рот, но сестра вопит первее:

– Как ты догадался?!

– Да ты посмотри на их лица, на них же все написано, – фыркает дед, но вокруг его глаз рассыпаются озорные морщинки. Облегченно выдыхаю, понимая, что он просто подшучивает над нами.

– Я умею читать, но букв там точно нет! – удивляется Мила, разглядывая наши с Деем лица.

– Вырастешь – поймешь, – обещает дед, а потом невзначай говорит: – Значит, ты никакой не голубок.

– А вы не старый маразматик, – парирует Гордей.

Ошарашенно смотрю на него. О нет. Сейчас начнется битва века… Пока я прикрываю рукой лицо, дед начинает хохотать:

– Этот мальчишка умеет подколоть.

– А то, – Гордей подмигивает мне и улыбается Миле.

Она показывает ему сердечко, сложенное из указательных и больших пальцев.

– Я не опоздала? – в дом заходит Алена, неся коробку с заказанным тортом.

Мы с Милой наперегонки бросаемся к ней. Торт выхватывает сестра. Провожаю ее огорченным вздохом, переключаюсь на Алену и спрашиваю:

– На торте уже есть имя мальчика?

Она таинственно улыбается.

– Может, скажете? – складываю руки в молящем жесте. – Пожа-алуйста.

– Ирма с Тихоном придут и сами все скажут. Не хочу портить сюрприз. – Алена снимает плащ и поправляет слегка мокрые волосы.

На улице холодно, хлещет ноябрьский дождь. Совсем скоро обещают снег.

Из кухни доносится аромат готовящихся блинов. Заглядываю туда и вижу, как на тарелке постепенно вырастает съедобная горка. Мила уплетает шоколадку, как и всегда застряв у холодильника с раскрытой дверцей. Дедушка разговаривает с Гордеем.

Теперь я понимаю, какое чувство можно описать как горько-сладкое. Мне радостно от того, что все объединились ради встречи с новым человеком, но грустно от мысли, что, когда мама родила Милу, нас никто не встречал. Наша квартира была одинокой и казалась покинутой, хоть я и пыталась прибраться к возвращению мамы. Жаль, мама не увидит, как наша семья восстала из пепла.

– А вот и мы! – заявляет дядя, пропуская внутрь Ирму с младенцем на руках.

Одеяльный сверток перевязан голубой ленточкой.

– Дайте скорее взглянуть на внука! – бабушка проносится мимо. Не знала, что старики могут быть настолько быстрыми. – Какой хорошенький!

Ирма уже присылала нам фотографии брата, но вживую увидеть его гораздо интереснее. Мы по очереди подходим, стараясь не толпиться, и всматриваемся в крошечное розовощекое лицо. Брат спит и не обращает на шум никакого внимания.

– Знакомьтесь, это Вася, – ласково говорит Ирма.

– Хорошее имя, – кивает дед. – Василий Тихонович.

Он подходит последним и долго разглядывает внука, сцепив руки за спиной; потом отходит и пристально смотрит на Тихона.

– Он на тебя похож, – авторитетно заявляет он. – Ты родился с точь-в-точь таким же носом!

– Ой, блины! – бабушка, почуяв запах горелого, несется обратно на кухню.

Мы смеемся и переглядываемся. В доме витают радость и спокойствие. То, чего мне так не хватало долгие годы.

– Подожди немного, любимая, – дядя целует тетю в лоб и жестом подзывает Гордея.

Они уходят наверх, а возвращаются, осторожно спуская по лестнице колыбельку.

– Это первая кроватка Васи, – дядя светится от гордости. – Мы с Верой подержали внутри грелки.

– Это от нас с мамой, – Гордей показывает на светло-зеленое одеяло с узором из белых цветов. – Она придумала дизайн, а я его сшил.

– Спасибо, – Ирма укладывает сына в колыбельку.

Она обнимает дядю, и он продолжает за нее:

– Для нас очень важно, что сегодня вы все собрались здесь.

– Идемте есть, – бабушка склоняется к внуку. – Наши дети – все произведения искусства. Каждый особенный!

* * *

Дедушка с бабушкой решают несколько дней погостить у нас. Гордей и Алена собираются уходить. С Деем мы обмениваемся взглядами. На прощание он показывает на смартфон. Мы всегда можем с ним списаться или созвониться, а вот деда с бабушкой я знаю еще совсем мало. К тому же и времени у нас может оказаться не так много, как мы предполагаем.

Когда мама лежала в больнице, я считала, что смогу навестить ее «завтра», а когда это «завтра» наступило, оно принесло боль и утрату. Глядя на пожилых родственников, умиляющихся спящему младенцу в люльке, я обещаю себе не откладывать важные слова на завтра. Однажды оно может просто не наступить для кого-то из нас.

Перед сном дядя и дед уносят колыбельку на второй этаж. Тетя следует за ними, покачивая сына и отрывая от него взгляд только для того, чтобы не споткнуться. Мила идет следом, притихшая, но я-то знаю, как ее сейчас распирает любопытство. Она впервые сталкивается с новорожденным. Может, когда она поймет, как я чувствовала себя после ее рождения, мы сблизимся.

Бабушка расстилает постельное белье на разложенном диване.

– Давай помогу, – беру наволочки и натягиваю на подушки.

– Спасибо, родная.

Мы обмениваемся теплыми улыбками. Тишина не раздражает, а помогает прочувствовать новизну момента. Подготовив постель, мы с бабушкой садимся на диван. Она берет мои руки в свои и перебирает мои пальцы. Ее морщинистая кожа светлее, чем у меня; ее настигли пигментные пятна.

– Ты говорила, что ваши с дедом дети – произведения искусства, – начинаю я. Бабушка кивает. – Можешь рассказать о маме? И о дяде? Какими они были в детстве?

Бабушка задумчиво качает головой, похлопывая меня по руке.

– Шумными, – с улыбкой произносит она, и я тоже невольно улыбаюсь. – Часто ссорились, но так же часто мирились. Тиша очень любил Надю, всегда ходил за ней. Когда ей исполнилось тринадцать, у нее появились подружки и она отдалилась от него. Не потому, что не любила, а потому, что хотела свободы. Тиша тогда страшно на нее обиделся, целый месяц с ней не разговаривал.

Она тихо посмеивается.

– А еще Надя очень любила спорить с Семеном. Она всегда была папиной дочкой, пока не начались старшие классы. За ней стали ухаживать мальчики. Твой дед так переживал, что не мог спокойно заснуть. Все ворочался и бубнил: «Отправлю ее куда-нибудь в школу для девочек, будет знать!»

– Так вот когда это началось, – замечаю, разглядывая кольцо на пальце бабушки.

– Да. Это все из-за борьбы характеров. Они любили друг друга, твои дед и мама, но не могли договориться. Оба были слишком гордыми, чтобы признать ошибки. И слишком упрямыми, чтобы извиниться. А когда гордость прошла, стало поздно, – вздыхает бабушка, сдерживая слезы.

– Но все же мама успела сделать первый шаг. Это она позвонила дяде и договорилась с ним, чтобы он забрал нас с Милой.

– Правда?

– Да. У меня есть голосовые сообщения, – достаю смартфон и протягиваю бабушке. – Хочешь послушать?

Она кивает. Запускаю записи. Родной голос, некогда звучавший поблизости каждый