И все небо для нас - Юлия Лим

Беру ее за руку и вытираю ее слезы. Она обнимает меня и просит включить аудио с начала.

* * *

После рождения брата время полетело стремительно. Я едва успевала проснуться утром, как оказывалась вечером на кровати, уткнувшись в подушку. Погруженная в школьные дела, помощь по дому и заботу о младших сестре и брате, я с радостью вылетала из дома на выходных, чтобы встретиться с Гордеем.

Мы часами гуляли, держась за руки и рассказывая друг другу дурацкие истории из жизни. Сегодняшний день – не исключение, вот только я слишком долго молчу, и Дей замечает это.

– О чем задумалась?

– Да так, – кошусь на него и со вздохом признаюсь: – Меня не отпускает совесть. Я поругалась с Лидой и сразу же ушла из школьного журнала, чтобы ее лишний раз не видеть. Но…

– Но?

Мы останавливаемся.

Поеживаюсь от налетевшего ветра. Признаваться в своих ошибках довольно трудно, особенно себе самому.

– Она пыталась объясниться. Рассказала кое-что, что должно остаться между нами. Понимаешь?

Гордей кивает, и я чувствую облегчение.

– В общем, она даже хотела вручить мне подарок, а я растоптала пакет и ушла.

– Ух ты. Постараюсь тебя не злить.

Закатываю глаза и пихаю Дея плечом в плечо.

– И почему тебя совесть не отпускает? Из-за растоптанного пакета? – Качаю головой. – Тогда из-за чего?

Пока он не спросил, я и сама толком не понимала, почему то и дело вспоминаю о Лиде. Казалось, что дни расписаны по минутам, если не по секундам, но мысль о ней проскакивала, пока я мыла посуду, когда натирала пол или когда бегала по этажам, помогая Ирме.

– Мне кажется, что я сильно ей нагрубила.

– Неудивительно, она ведь испортила жизнь Тихону, – хмыкает Гордей.

– Знаю. Но все же она пыталась оправдаться. Может, стоило дать ей шанс, а не отвергать сразу же, как только она попробовала все исправить?

– Тихон ведь твой дядя, а не мой. Выбери самый лучший вариант.

– Для тебя он не менее важен, чем для меня.

– Я с Лидой не ругался, хоть и ненавидел ее. Только вот после того инцидента она исчезла, а потом я ее просто не узнал, потому что она начала краситься и одеваться совсем по-другому.

– Ты? Не узнал? – недоверчиво фыркаю. – С твоими-то способностями?

– Когда все произошло, я был еще новичком. – Дей тянет меня за руку, чтобы мы наконец пошли.

Обдумываю разговор, он делает вид, что не пялится на меня; сразу же отворачивает голову или отводит взгляд, стоит мне повернуться в его сторону.

– А что бы ты сделал на моем месте? – спрашиваю, когда мы останавливаемся перед домом Лиды.

– Увы, мне лучше не отвечать, иначе потом ты свалишь на меня вину, если примешь неверное решение. – Гордей отпускает мою руку. – Поговори с ней. Начистоту. Потом увидимся.

Мы машем друг другу на прощание. Набираюсь смелости и пишу Лиде сообщение в мессенджере. Она выходит довольно быстро.

– Вера… – она по привычке порывается меня обнять.

Я отстраняюсь.

– Сразу скажу, что я здесь не для того, чтобы с тобой дружить. Я хочу услышать, почему ты испортила жизнь моему дяде.

Лида виновато опускает голову.

– Прости. У меня были проблемы с самооценкой, – бормочет она, – а Тихон Семенович относился подоброму. Не только ко мне, ко всем ребятам. Но мне казалось, что он такой внимательный исключительно для меня. И… ты уже знаешь, что мне нравятся мужчины постарше, – Лида заправляет волосы за ухо, стреляет в меня взглядом и опускает глаза. – Тело уже начало меняться. Я решила, что Тихон Семенович – моя первая любовь. Мне казалось, что он тоже любит меня, что ответит взаимностью. И я попробовала его поцеловать, но он резко мне отказал. Это сильно меня задело. Я не могла вынести мысли о том, что меня не любит тот, кого люблю я, и поэтому решила испортить ему жизнь.

Я думала, что мне будет больно или неприятно слышать ее признание, но мне все равно. Прошлого не исправить. Дядя счастлив: он управляет тату-салоном, развивает художественные таланты; удочерил нас с Милой, может позволить себе жить в доме и недавно стал отцом. Если бы не Лида, был бы он сейчас счастлив?

– Вера.

– М?

– Скажи, что думаешь.

– Посмотри на меня, если хочешь, чтобы я что-нибудь сказала.

Лида поднимает голову, мы встречаемся взглядами. Из наших ртов вылетают облачка пара. Понемногу темнеет, пора возвращаться домой.

– Я думаю, что тебе надо извиниться перед Тихоном. Я думаю, что ты поступила плохо, но хотя бы понимаешь это и раскаиваешься. А еще я думаю, что ты могла бы восстановить репутацию дяди публичным заявлением о своем поступке.

Лида молчит. Ей нечего сказать. На ее месте я бы тоже не знала, как отмыться от собственной глупости.

– Прости, что растоптала твой подарок. Это было грубо, – добавляю я. Лида улыбается, ее глаза светятся. – Не думаю, что мы останемся друзьями. Вряд ли я смогу тебя простить.

Разворачиваюсь и иду по дороге. Ухожу далеко, когда до меня долетает оклик Лиды:

– Ты не будешь дружить со мной, даже если я прилюдно извинюсь?

Оборачиваюсь через плечо и, приложив руки рупором ко рту, кричу:

– А ты действительно извинишься?

– Я попробую!

– Тогда и поговорим.

Мы расходимся… Прежняя я не умела верить людям. Прежняя я не любила никого, кроме мамы, и занималась только воспитанием сестры. А еще прежняя я никому не давала второго шанса. Может, мне тоже надо измениться, чтобы в моей жизни появилось больше хороших людей?

* * *

Новый год мы встречаем большой семьей. Нашу с Милой радость омрачает то, что мамы с нами не будет.

По просьбе тети дядя поставил высокую искусственную елку. Пахнет мандаринами и еловыми ветками, которые с собой привезли дедушка с бабушкой.

К нам на праздник заглядывают Алена с Гордеем, Резо с родителями. От шума у меня с непривычки закладывает уши.

Мила носится вокруг стола с бенгальскими огнями; она поет, танцует и всячески развлекает старших; бегает с Ирмой посмотреть на Васю, и всякий раз, когда малыш засыпает, важно шикает на нас, приставляя палец к губам. Тогда градус веселья сбавляется, но ненадолго.

Мы с Гордеем пытаемся найти укромное место, чтобы побыть вдвоем, но взрослые все время находят, чем нас занять. Я накрываю и убираю со стола, Дей помогает переставлять стол, стулья и кресла.

Бьют куранты, играет гимн страны. Вано открывает шампанское, и пробка улетает на кухню,