Я и моя судьба - Лян Сяошэн

Все это она говорила, уставившись в потолок, при этом за все время не проронила ни слезинки.

Постепенно я вышла из коматозного состояния.

Теперь я захлебывалась от слез.

Я захлебывалась, не зная, что сказать в ответ, поэтому лишь продолжала глотать слезы.

Наконец Ли Цзюань поднялась с кровати, подошла ко мне и обняла.

Вместо лишних уговоров она лишь сказала:

– Не плачь, скажи что-нибудь.

И тогда я выдавила из себя:

– Как такое могло произойти? Почему-у?! Уже два близких мне человека сполна хлебнули горя. Ну почему Всевышнему понадобилось мою единственную подругу наделить такой же ужасной судьбой?!

В тот вечер Ли Цзюань, прихватив свою подушку, перебралась на мою кровать и, взяв мою руку в свою, долго лежала со мной, спокойно слушая мою историю.

Я призналась, что раньше кое в чем обманывала ее.

Я поведала ей обо всех обстоятельствах своей жизни, также рассказала про свои акции, которые сильно поднялись в цене, и о том, сколько у меня сейчас денег… Я стала перед ней совершенно прозрачной, я стала сама собой.

Утром я сказала:

– Цзюань, прекращай работать в этом клубе, я переживаю, что однажды ты не устоишь перед соблазном и потеряешь контроль…

– Хорошо, – ответила она, – я поищу другое место, но из-за того, что набор везде закончился, боюсь, что, уволившись, останусь совсем без денег, от этого мне не по себе…

– Приходи к нам на фабрику, – предложила я, – нам как раз не хватает начальницы конвейера. На этой должности зарплата немного выше, если согласишься, я все устрою.

– Так и быть, – ответила она.

11

– И что это значит? – нараспев спросил он, тщательно полируя пилочкой ногти.

Чжао Цзывэй придавал большое значение уходу за руками, до этого мне не доводилось видеть, чтобы у мужчины были настолько холеные белые руки.

Он даже головы не поднял, словно я не стоила его внимания и вообще была недостойна говорить с ним с глазу на глаз.

Меня это несколько задело. Ведь только что я прославила нашу фабрику – «в целях развития культурного духа» Шэньчжэня городской отдел пропаганды организовал викторину. Работники нашей фабрики все как один отнекивались от этого дела, боясь опозориться. Тогда я по личной инициативе отважилась принять участие в конкурсе и в итоге заняла второе место. Принимая приз из рук начальника отдела пропаганды, Чжао Цзывэй превзошел самого себя, его благодарственная речь была образцом красноречия, казалось, именно он и есть лучший управленец, которому под силу претворить в жизнь идею укрепления духа Шэньчжэня.

Его высокомерное отношение ко мне носило демонстративный характер и было обусловлено еще одной причиной – после того, как на воротах фабрики вывесили почетную табличку, он вдруг стал проявлять ко мне особую нежность и как-то раз, пока никого не было рядом, даже распустил руки. Разумеется, я расценила это как наглость и домогательство, но вместо того, чтобы устроить скандал, лишь сказала, чтобы он вел себя скромнее. Будучи начальником, он расценил это как замечание в свой адрес и, скорее всего, воспринял его как личное оскорбление.

Теперь он явно показывал свое недовольство.

Мне пришлось повторить все сначала – я предлагала кандидатуру на место начальницы конвейера, надеясь, что он ее одобрит.

Наконец он перестал шлифовать ногти, резко откатился назад, положил ноги на стол и, уставившись на меня, не спеша произнес:

– Может, ты хотела выразиться несколько по-другому? Напомню, что надеяться и умолять это далеко не то же самое. Это начальник, обращаясь с подчиненным, может на что-то надеяться, тактично выражая свою просьбу или приказ, а умолять – это совсем другое.

– Простите, пожалуйста, – спохватилась я, – я просто не так выразилась. Умоляю вас одобрить эту кандидатуру.

– То есть одна из начальниц собирается уехать домой, к тому же насовсем, я верно понял?

– Верно.

– Конвейер вот-вот лишится одной работницы, поэтому на ее место срочно нужно взять человека, чтобы не было простоя. Если на линии начнется неразбериха, это повлияет на производительность в целом, верно?

– Верно.

– А с чего вдруг ты решила, что я должен нанимать на работу твою подругу? Не многого ли ты хочешь? Сейчас сезон набора уже прошел, и работу найти не так просто, как в начале года. Я как начальник могу и отказать.

– Но…

Не ожидая, что он разыграет такой ход, я даже потеряла дар речи.

– В начальницы мы всегда выдвигали кого-то из своих. Если мы возьмем человека с улицы, будет ли у наших девушек мотивация к росту? Посмотри на все это другими глазами, правильно ли будет, если я удовлетворю твою просьбу?

Хватаясь за соломинку, я сказала:

– Девушка, которую я рекомендую, очень опытная. Она работала не только на упаковке, но и на других сборочных линиях. К тому же, если вдруг на линии возникнет какая-то проблема, она поможет ее устранить…

После секундного колебания он тихо произнес:

– Твои доводы безупречны, отличная работа.

Мысленно я с облегчением выдохнула и, вежливо поклонившись, сказала:

– Спасибо, господин Чжао.

Но едва я повернулась, чтобы выйти, как он снова меня окликнул. Подняв руку и обратив ее тыльной стороной ко мне, он демонстративно поманил меня своими пухлыми детскими пальчиками.

Мне тут же стало не по себе – в реальной жизни еще никто не обращался ко мне с подобными жестами. Я видела такое лишь в кино; причем изображавшие подобные жесты в большинстве случаев были подлецами.

И все же я направилась к нему – он улыбался, и я не колебалась.

– Ну, подойди уже поближе, я не кусаюсь.

Я послушно приблизилась, насколько только могла.

– Поцелуй меня, – произнес он, подставляя щеку.

Вот тут я заколебалась.

– Только не надо воспринимать это как приставания. Ты у нас не какая-нибудь аристократка или красавица, к чему мне тебя домогаться? Это непрактично и неинтересно. Я всего лишь хочу пообломать твой норов, с чего это вдруг совершенно обычная девица задирает нос перед начальником? Надо быть чуточку покладистее, приветливее, тебе самой же будет от этого только лучше…

Его бесстыжее лицо вызывало у меня отвращение.

– Взять, к примеру, эту твою просьбу, – продолжал он, – выполнить ее для меня ничего не стоит. Просто порадуй меня, и я это оценю, при этом мы оба останемся в выигрыше, почему бы не доставить друг другу удовольствие? Будет же просто прекрасно, если мы