Пишущая машинка. Рассказы - Михаил Сергеевич Максимов

было заснул, как услышал Добытчика. Похоже, тот решил проверить свои запасы, а может заодно и работу Топотуна. Занервничал Топотун – нравилось ему на это месте, да и сколько лет то он работает здесь, причем не абы как – старается, последние силы в работу вкладывает. Добытчик заглянул, довольно помурчал себе под нос, что-то зажевал и ушёл. Топотун успокоился, улыбнулся и заснул. Во сне Топотун притащил такую большую глыбу льда, что Добытчик в знак благодарности, подарил ему вкусное мороженное – пломбир.

Закрыв холодильник, я пошел спать, прихватив с собой ломтик колбасы. Наверное, стоит прекратить эти ночные перекусы. Ведь в темноте, когда вокруг не единого звука, в голову такое взбрести может! Иногда, открывая холодильник я слышу какое-то ворчание, иногда сопение, и реже – топот. То и дело одергиваю себя – ну кто же может жить то в моем холодильнике? Ночь – чего только не почудится. Сладко зевнув, бухнулся на кровать и мгновенно провалился в сон.

Черно-белый

– Где она? Где? – продолжал я спрашивать своего пса Мухтара. Пёс виновато поджал уши и в недоумении попятился в угол комнаты. Я искал везде, где мог: за диваном, под диваном, под кроватью, за шкафом, под ковром, и даже несколько раз заглядывал в холодильник. Туалет, ванная, спальня, зал, кухня, балкон, коридор – пусто! Квартира в процессе моих поисков стала напоминать развалины Древнего Рима, будто бы археологи минуту назад вышли на перекур.

– Мухтар, помогай мне! – крикнул я на пса.

В ответ пёс лег на пол и обиженно положил голову на свои большие мохнатые лапы.

– Вот только давай без этого. Знаю я тебя. Провинился и делаешь вид, что ты тут совсем не при чём. Чёрт, чёрт! Я уже опаздываю…

Изнуренный своими поисками, я сел на табурет, обхватил голову руками и уже был готов расплакаться. Без своей волшебной палочки я, как без рук. С ней же, стоит мне сделать взмах и подо мной все стихии этого мира, воздух сотрясается от грохота, а глаза людей рядом наливаются страхом и безысходностью. Какой же я жалкий сейчас… Жалкий и ничтожный.

– Гав! Гав!

Я убрал руки от лица, смотрю на собаку – Мухтар держал в зубах вчерашний полупрозрачный пакет из-под покупок. На его дне проглядывались очертания моей палочки.

– Мухтар! Мухтар! Ты мой самый чудесный пёс! – я бросился к собаке и стал обнимать его, энергично трепать за ухом. Потом я достал палочку из пакета, поцеловал её и вприпрыжку побежал одеваться.

Перед выходом из дома еще раз посмотрел в зеркало. Отличный вид – китель, фуражка, звезды на погонах блестят, палочка приятно греет ладонь, наполняя всего меня силой.

– К труду и обороне готов! – отчеканил я и отдал честь отражению.

Где-то в Сибири

– Если вспомнишь два самых страшных сна, я дам тебе конфетку.

– Так, нужно подумать, а конфетка вкусная?

– Очень вкусная. Как хрен моржовый.

– Вот спасибочки. Ты же разбираешься в хреновых вкусах. Я другого и не ожидал. Ожидал. Слушая, слово «ожидал» не от слова «жид»? Раз ты мне конфетку просто так не хочешь дать?

– Я все съел. Сны?

– Подожди, удобней устройся в своем кресле. Где вы их берете? Есть в этой Вселенной один магазин под названием «Отвратительные неудобные кресла от Михалыча». Именно в нём вы постоянно отовариваетесь?

– Сны. Я жду. Самые страшные.

– Хитрый какой. Ладно. Первый. Я умер.

Пауза.

– Это всё?

– Нет, конечно! В общем, я умер, но как бы жив остался. Хожу, ем, дела делаю и разлагаюсь при этом. И черви белые из-под кожи лезут. И в очередной раз достаю такого червяка из бедра и понимаю – я же дохлый. Проснулся сразу.

– Ты хотя бы не Лениным был во сне?

– Твои шуточки иногда как твои новости по федеральным каналам…

– В смысле?

– Такое ощущение складывается, что в комнате собралась компания друзей, кто-то пернул и никто не признается. И не смешно и неприятно.

– Я в КВН играл несколько лет.

– Оно и видно, не наигрался.

– Стоп! Первый сон я услышал, второй?

– Второй… второй. Так… Сколько у нас есть времени?

– Минут двадцать, судя по траектории запуска.

– Тогда так. Я рассказываю про второй сон. Ты даешь конфетку, я знаю, что ты одну заныкал. Мы несемся в капсулу и пробуем ещё раз её запустить?

– Ты оптимист, как я погляжу. В какой? В пятисотый раз? Долбанная капсула не оживет.

– Во мне чувство неудовлетворённости граничит с бюрократическим чувством. Готов запускать, запускать и запускать, вдруг и получится.

– Не могу не согласиться с твоим мировоззрением, как у святого. Второй сон…

– Во втором сне я осознал, что один во всем мире.

– Банальность какая. Страх перед смертью и одиночеством. Не ожидал.

– Да брось ты! Человеком движут разные силы: любовь, корысть, доброта, зависть много ещё чего. Но страхи не могут быть банальными. Даже если похожи. Смерть это…

– Конец? Начало чего-то другого? Оставь свои индуистские проповеди.

– Я и не хотел определение давать. Смерть – это маленький биологический финал.

– Не хотел, а дал.

– Дай закончить! Биологический финал и должен сам по себе внушать страх. Особенно для человека. Мы с тобой мыслим, осознаем существование. В жопу философов прошлого и будущего. Если наше осознание бытия окончится, мы не сможем творить. Творить ту же херню, что и до этого. Мы боимся остановки. Это как игрушку любимую отобрать. Только игрушка это образная «херня» что мы творим.

– А ты сам в КВН не играл? Или стендапом баловался?

– Я читал. Много.

– Скажи «много» несколько раз подряд.

– Многомногомногомногомногомного… Черт. Как я попался на эту бредятину? Слушай, времени всё меньше.

– Сон. Одиночество. Подробности и побежим.

– Комбез надевай, пока рассказываю. Во сне проснулся на диване и потянулся к пульту телевизор включить…

– Кислород проверил?

– Восемьдесят процентов, достаточно. Час назад проверял. Так вот, тянусь к пульту, а стол удлиняется и удлиняется. Не дотягиваюсь. И тут я уже на улице, в старой части города, на Гоголя. Там ещё деревянные двухэтажки резные. И никого кругом. Прохожу квартал по Ленинскому проспекту, а там машины пустые стоят. В некоторых двери открыты. И тут меня накрывает ощущение полного одиночества. Я один и никого больше вокруг нет. Я кричал во сне. И кричал проснувшись.

– Блин, куда без этого? Но это же страшно. Отсутствие социума рядом с тобой. Меня бы это тоже напугало.

– Четыре минуты. Похоже, новый движок поставили. Ускоримся.

– Бежим?

– Вперед, мой пугливый друг. Держи конфетку, касатик. Сосательная. Если капсула в этот раз запустится, я тебе каждый месяц буду их присылать. В качестве сосательной благодарности за не убиваемую надежду в будущее.

– Я бы такие конфеты нашему правительству отправлял. Со вкусом дерьма. Быстрее, быстрее…

Ракета «Дон-диги-диги-дон» влетела в станцию наблюдения с идеальной точностью. Взрыв, огненный шар и туман из пыли. Командиру звена «Освобождения от свободомыслия» рапортовали:

– Станция уничтожена, персонал уничтожен, дальнейшее продвижение вглубь страны осуществимо.

Командир довольно подкрутил тонкие усы.

Спасательная капсула была настолько маленькая, что не попала в диапазон радаров. Она медленно удалялась от места взрыва в безопасные нейтральные пустоши.

– Твой оптимизм да Богу в уши.

– Ты и в Бога уверовал?

– Как тут не уверовать. Если чудеса такие…

– Не знаю, где ты еще найдешь столько конфет, но ты обещал.

– Перед смертью можно много наобещать.

– Пау, пау, пау… Так и ты тоже её боишься? А всё пытался меня вывести.

– Я смерти давно не боюсь. Я её уважаю и принимаю. Проверь датчик навигации, слева от плеча моргает.

– Три, девять, двенадцать.

– Летим по курсу.

– Ну и слава Богу. Хоть где-то летим по курсу.

– А помнишь, ты мне стих читал? Ты его ещё не забыл?

– Да, слушай.

Красный круг на окне,

напоминание

О выходе

Из поезда сразу к небу,

Деревьям, домам, незнакомцам

Становится тесно в теле

Провода словно змеи, от столба

К столбу, с двух сторон

Преследуют, пожирая солнце.

И в красный круг на окне

Смотрю и смотрю в полутьме,

И в красный круг на окне,

Смотрю,