Остров Свободы - Борис Геннадьевич Цеханович

утро пришёл в себя более менее, такие вещи толкал, что мы только рты разевали. Говорит: когда я в транс вхожу – передо мной открывает новый мир. Цветущая долина, среди высоких и красивых гор, наполненная запахами цветов, трав и хвои. В центре долины огромное озеро, с большим островом посередине, заросшим густым лесом. И я. И никого кругом. Я в лодке. Красивый, мускулистый, только что от такой же красивой женщины. Сижу в лодке и тихо гребу к острову, где у меня живописный и большой дом. Я выхожу на берег и вот он – мой дом. Он мне нравится, а если что-то там не так, я мигом это исправляю. Я живу там, а не существую, как вы тут в этой жизни…, – командир батареи болезненно поморщился, – вот так, парни, иные люди то живут….

В этот же день, но только после обеда в нашу палатку ввалился взмыленный Петро Николаевич, вернувшийся из бригады. Ввалился с пыхтеньем, волоча за собой агроменную сумку.

– Фу…, – выдохнул старшина и тут же рухнул на кровать, – еле дотащил от машины.

Не успел он открыть рот, чтобы поделиться бригадными новостями и впечатлениями, как в палатке незримым духом возник Владимир Степанович и с воодушевлением поздоровался с прибывшим товарищем. Надо сказать, что на следующий день, как уехал Шевчук, капитан Асташков здорово встряхнул своего старшину и все эти дни прапорщик Титкин жил и работал под флагом надежды и ожидания приезда Шевчука. И вот он приехал. Сгораемый нетерпением, любопытством и завистью, но тем не менее понимая, что вот так с порога совсем невежливо задать животрепещущий вопрос, Титкин изо всех сил делал вид, что в нашу палатку он зашёл совершенно случайно и лишь только поздороваться с Шевчуком. Петро Николаевич в свою очередь даже не заикался о том, как съездил, а дразня Владимира Степановича, начал долго и нудно решать с комбатом накопившиеся батарейные вопросы.

В палатке уже побывали многие – заходили, здоровались с Шевчуком, перебрасывались несколькими словами и уходили, а Владимир Степанович всё сидел и сидел, не решаясь начать разговор на интересующую его тему. Пришёл и комбат третьей, тоже поздоровался, глянул хмуро на Титкина и, выходя из палатки, позвал его за собой.

– Сейчас…, сейчас, товарищ капитан. Пять минут…, – нетерпеливо отмахнулся старшина.

И наконец-то, когда Титкин уже был психологически в кризисном и заведённом состояние, Шевчук вспомнил.

– А, Владимир Степаныч, вот тебе передачка от жены. Еле дотащил. Весь употелся. – Слегка пнул ногой по баулу, где что-то в ответ приятно звякнуло и булькнуло.

– А я ей ничего не заказывал, – сделал удивлённое лицо старшина третьей.

– Я то что… Пришла, говорит – Петро Николаевич забери, а то мой наверно мается без вкусненького. Вот я и припёр. С тебя причитается, всю дорогу держал, чтобы не разбилось…, – мы затаённо хихикали, глядя на озадаченного Титкина, прекрасно понимая, что Петро Николаевич сам наплёл Валентине Титовне какой-нибудь чуши и та наготовила жратвы по крайней мере на неделю вперёд.

– Да какие проблемы, – зацепился Титкин за удачную возможность наконец-то начать разговор на интересующую тему и закрутился вокруг стола, вытаскивая из сумки аппетитную еду и приятное количество спиртного, – сам то как съездил? Удачно?

– Удачно, удачно. Есть интересные новости и тебя наверно это тоже касается, – ворковал Шевчук, пряча весело поблёскивающие глаза, – ты давай накрывай. Вот по первой выпьем, тогда и расскажу, а ты уж там сам мозгами раскидывай.

Подстёгнутый обнадёживающими словами Титкин мигом закончил сервировку стола и тут же разлил всем по первой.

– Ну…., поехали.

Отдышавшись и закусив, Петро Николаевич стал рассказывать и по мере его рассказа у Владимира Степановича от открывающихся перспектив глаза всё сильнее и сильнее горели «жёлтым дьяволом».

– Дня три пришлось ждать, пока посол смог меня принять. Короче, перспективы следующие. Предлагают мне на выбор две должности. Первая…, я тебе уже рассказывал – комендант посольства. И вторая – начальник автогаража. По деньгам – одинаково, но конечно начальником автогаража лучше быть. Должность поспокойнее, машины любые всегда под жопой, хозяйство поменьше. Квартиру мне показали, где буду жить с женой. Классная. Выходишь и сразу же бассейн. Комендантом всё-таки хлопотливо. За всё посольское хозяйство отвечать придётся. Конечно, там и подчинённых гораздо больше, чем в гараже. Только правильно надо всё организовать и живи себе спокойно….

– Слышь, слышь, Петро Николаевич, а сколько платить то будут? В долларах? – Не утерпел задать вопрос Титкин.

Шевчук с укоризной посмотрел на товарища и разлил уже по третьей всем. Мы с удовольствием пили и закусывали, удивляясь стройному полёту фантазии старшины и артистичному исполнению. А Петро Николаевич продолжал разливаться соловьём.

– Ну что ты, Владимир Степаныч, мне совсем неудобно было такой вопрос задавать. Вот стану там работать так и узнаю.

– Ну да, конечно…., ну да…., – забормотал смущённо старшина третьей и тут же затеребил его по новой, – и что ты надумал? На что дал согласие?

– Ну, ты даёшь, Владимир Степаныч. Как ребёнок несмышлёный, – слегка возмутился Шевчук, не забывая налить спиртное и положить хороший кусок закуски в тарелку. Мы тоже поспешно положили, под сожалеющим взглядом Титкина, закуски и наполнили свои посудины.

Крякнув от выпитого и солидно закусив, изрядно помучив собеседника, Шевчук продолжил: – посол дал время до конца лагерей подумать. А когда вернёмся озвучить ему свой выбор….

– Ну и что ты? На чём свой выбор остановил? Слушай, а чего до конца лагерей, а не сразу? – Засыпал вопросами Титкин.

Петро Николаевич сделал вид, что захотел сделать замечание Титкину, но лишь укоризненно покачал головой и после некоторого молчания продолжил: – Да не…. Тут дело в том, что нынешний комендант уезжает в Союз через два месяца, а начальник гаража через три и сначала нужно хотя бы месяц с кем-то из них постажироваться. Но я всё-таки выбираю коменданта. Понимаешь, лучше через два месяца работать в посольстве, чем через три. Что там за месяц произойдёт ещё неизвестно. Так что лучше раньше, – Шевчук замолчал, изо всех сил пытаясь изобразить на своём толстом лице глубокую и умудрённую задумчивость, а Владимир Степанович разинул рот, боясь спугнуть глубокомысленные размышления коллеги, но потом всё-таки несмело затеребил того за руку.

– Петро Николаевич, Петро Николаевич, а насчёт меня ты что-нибудь сказал?

– А…., – очнулся Петро Николаевич, – а…, насчёт тебя. Как стану на должность, так сразу тебя начну пробивать

– Петро Николаевич, – заныл Титкин, а может всё-таки пораньше. Вдруг кто-то перебьёт должность начальника гаража?

– Ну, ты что? Что мне с лагерей сбежать что ли? Кто меня отпустит? Нет, придётся ждать…

Ушёл от нас