Почтальонша - Франческа Джанноне

золотой бумагой и перевязанный красной лентой. Она наклонилась вперед, взяла его, несколько мгновений вертела в руках, а затем открыла. Внутри была синяя бархатная коробочка, а в ней – великолепные часы с прямоугольным циферблатом, золотым корпусом и зеленым кожаным ремешком. Анна, широко раскрыв глаза, взяла их, долго разглядывала, а когда перевернула, заметила, что на обратной стороне выгравирована надпись.

Затаив дыхание, она поднесла часы к глазам и вслух прочитала:

Анне от Антонио.

На все оставшееся время.

25

Лето 1951 года

– И что же это будет?

– А кто его знает. Вроде как школа.

– Да не школа это. Говорят, будет что-то вроде «дома».

– Так это разве не дом?

– Ну да, только дом непростой. Дом для женщин.

– А нам-то, мужикам, с этого что?

– Да что это еще такое?

– Ну, будут они там всякими делами заниматься. Женскими.

– Да ну, я слыхал – школа это.

– Говорю же тебе – нет.

Антонио потягивал кофе в баре «Кастелло» и волей-неволей прислушивался к разговору мужчин, игравших на улице в брисколу.

– Моей жене почтальонша обещала показать, как стеганые одеяла шить, когда дело пойдет, – встрял в разговор кудрявый мужчина за соседним столиком.

– Ну вот, я же говорил? Школа, только женская, – самодовольно бросил первый игрок.

– Я слышал, что там еще и читать-писать учить будут, и истории всякой, и географии, и счету, – сказал другой, пригладив пышные усы.

– А я что говорю? Школа это, – не унимался первый.

– Ладно, пусть школа. Но я все равно ничего не понимаю. Чужачка, вот и идеи такие же. Она что, не знает, что у нас школы уже есть? – проворчал второй.

Антонио ухмыльнулся про себя. Он уже не в первый раз слышал подобные пересуды про Женский дом, задуманный Анной. Похоже, во всем городке никто ничего толком не понял. Ясно было одно: почтальонша затеяла «что-то этакое» в доме чокнутой Джованны.

Кто-то судачил, что она купила этот дом за бесценок, кто-то – что Джованна подарила его Анне, чтобы расплатиться за помощь. «Еще бы. Живет на ее деньги», – шипели злые языки. А другие добавляли: «А раньше-то на деньги Карло жила, Царствие ему Небесное».

Антонио поставил чашку на стойку и вышел. Мужчины мигом примолкли.

– Как думаешь, он нас слышал? – зашептал первый игрок, склонившись ко второму.

– А что такого-то? Мы же ничего дурного не сказали, – пожал плечами тот.

– Добрый день, синьоры, – поприветствовал их Антонио с улыбкой.

– И тебе добрый, Антонио, – нестройно откликнулась компания.

– Ты вовремя. Мы как раз про твою невестку говорили.

– Да слышал я, слышал, – кивнул Антонио, засовывая руки в карманы брюк.

– Ну так объясни нам, что это за… ну, эта ее задумка, – спросил кудрявый. – Моя жена и та не поняла.

– Видите ли… – Антонио задумчиво потер нос. – Я скажу так: в чем-то вы все правы. Это место для разных дел… Но только для женщин. Это будет и школа для тех, кто не смог получить образование, и мастерская, чтобы ремеслу обучаться, и убежище для тех, кто в беде…

Мужчины недоуменно переглядывались.

– В общем, специальное место, чтобы помогать людям. Ни больше ни меньше, – подытожил Антонио и зашагал прочь. Вслед ему донеслось ворчание:

– М-да. Теперь я понимаю еще меньше, чем раньше.

Когда около двух месяцев назад Анна с энтузиазмом рассказала ему о своем Женском доме, на сердце у Антонио потеплело: он наконец-то вновь увидел в ее глазах ту искру, которую так хорошо знал и которую любил в ней больше всего на свете. Так же сверкали ее глаза, когда она решила участвовать в конкурсе на должность почтальона и когда начала собирать подписи за избирательное право для женщин.

Это была искра вызова, брошенного миру.

С тех пор как Карло заболел, глаза Анны потухли. Поэтому для Антонио было настоящим облегчением видеть, как она вдруг ожила и с головой погрузилась в новый проект. И пока Анна описывала ему задумку, он почувствовал и гордость: только ей могла прийти в голову такая идея. Нечто совершенно новое и способное принести женщинам огромную пользу.

– Позволь мне помочь тебе, – предложил он.

И он не жалел себя: за несколько недель они с Анной вынесли из дома старую мебель, погрузив ее на телеги, которые Антонио пригнал с маслодельни вместе с двумя самыми дюжими работниками, заменили ворота, покрасили двери и окна, выкорчевали сорняки и отгородили грядки, залатали дыры в крыше. Иногда, в разгар работы, они ловили взгляды друг друга и улыбались как заговорщики.

Анна порой останавливалась, задумчиво глядя вокруг. «Теперь я вижу все еще яснее», – говорила она.

– На собственный бы дом столько сил тратил! – ворчала Агата, когда Антонио возвращался к ужину. – Сколько раз я просила купить новую мебель? И содрать эти страшные обои, что твоя мать повесила, Царствие ей Небесное.

Когда она заводила эту пластинку, Антонио давал ей выговориться, уверенный, что рано или поздно она угомонится. Но Агата продолжала:

– В городе никто ничего не понимает, я уж тем более. Это еще что за Женский дом? Опять она со своими бредовыми идеями… И зачем ей вечно тебя впутывать?

Теми же вопросами ее изводили подруги-богомолки на последней субботней встрече. Когда Агата зашла к соседке и села на свободный стул, вдруг воцарилась тишина, а женщины, уже сидевшие в кругу, начали переглядываться.

– Ну? Чего примолкли? – нахмурилась Агата.

Соседка, худощавая и розовощекая дама в черном с заметными усиками над верхней губой, посмотрела на других и наконец набралась храбрости:

– Да нет, мы просто беспокоились за тебя… Не тревожит ли тебя эта история…

– Какая еще история? – перебила ее Агата, занервничав.

– Ну эта… С твоим мужем и невесткой…

Агата заерзала на стуле.

– Ты о чем вообще?

– Ради всего святого, не пойми нас неправильно, – вмешалась другая, дородная дама с иссиня-черными волосами. – Все же знают, что Антонио ей помогает денно и нощно в этом Женском доме. А что за дом – никому не понятно.

– Когда никому ничего не понятно, значит, дело нечисто. Так мой отец всегда говорил, – встряла пожилая женщина с белесыми бровями и сиплым голосом.

– Ну прямо денно и нощно. Вечно вы преувеличиваете! – отрезала Агата. – От силы пару часов в день, не больше.

Женщины опять переглянулись.

– Но почему она втянула в это именно твоего мужа? – не унималась соседка.

– И правда. Если это дело для женщин, при чем тут он?

– И к сбору подписей тоже его привлекла, помните? – сказала пожилая.

– Неужто вы забыли, что он брат Карло, Царствие ему Небесное? – возразила Агата, осенив себя крестным знамением. Остальные тоже истово перекрестились.

– И что с того? Теперь она будет на вашем горбу ехать? – гнула свое соседка.

Вот-вот, все верно, вздохнула про себя Агата. Антонио теперь заботился о двух семьях – своей и брата. После смерти Карло он только и делал, что бежал к Анне по первому зову. «Могла бы и сама справиться! И какого черта она вообще к нам приехала!» – не раз думала Агата в приступе ревности. Но вслух сказала:

– Знаете ведь, какой он, мой Антонио: слишком добрый, щедрый… Я так горжусь им и всем, что он делает для нашей невестки и племянника, – подчеркнула она, надеясь раз и навсегда пресечь пересуды.

– Конечно, он добрый! Душа нараспашку! Всегда таким был, с детства, – пришла ей на выручку дородная дама.

Остальные смущенно переглянулись и примолкли.

Помолчав, соседка начала читать «Аве Мария», и остальные дружно подхватили.

Агата читала молитву, опустив голову и прикрыв глаза, и где-то между