Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

До утра она бегала между приемным покоем, операционной, отделениями и палаткой, которая, к счастью, не пригодилась, а в восемь, явившись на свое рабочее место, попыталась вчитаться в свежий номер «Правды», поняла, что бессонная ночь в тридцать четыре года совсем не то, что в девятнадцать, заперлась и свернулась калачиком на диване, укрывшись пиджаком.

«Юбка помнется, ничего, сяду за стол, не видно будет». С этой успокоительной мыслью Мура провалилась в сон и проснулась только в третьем часу.

Как и ожидалось, никто ее не хватился.

Мура открыла окно, чтобы освежить лицо после сна, и задумалась, чем бы заняться. Как интересно, проспала полдня, а все равно делать нечего. Нет, как ни крути, а парторганизация на предприятии – это пятое колесо в телеге. Руководить и направлять работу должны специалисты, а не энтузиасты. Просто обидно, когда деньги получаешь, а пользы обществу не приносишь. Взять хоть сегодняшнюю ночь. Они с Воиновым зарабатывают примерно одинаково. В деньгах она, может быть, чуть меньше, зато привилегий больше. Только Воинов вчера спас от верной смерти троих людей и одну ногу. Готовили к ампутации, а Константин Георгиевич рискнул, возился с Катей Холоденко до половины восьмого утра, но восстановил. Подарил человеку полноценную жизнь, а она что? Пару раз по телефону позвонила да заполнила десяток бланков. Весь ее вклад. И завтра Воинов спасет кому-то жизнь, а она совсем наоборот. Заберет по три часа у трехсот жизней с помощью нуднейшего собрания. Зачем? Ради чего?

Муре стало так тошно от себя самой, что она вышла на улицу.

Пока она спала, прошел дождь, улицы дышали туманом, и Мура побрела сама не зная куда.

Дорога вывела ее к площади перед вокзалом. Несколько пожилых приземистых женщин в ватниках и серых пуховых платках торговали чем-то со своих огородов. Мура подошла. Перед одной теткой стояло цинковое ведро, полное крупных, наливных, почти прозрачных, мерцающих лунным светом яблок.

«Будто лето спряталось в них до весны», – подумала Мура, доставая авоську и деньги.

Она взяла все ведро, за что получила в подарок пучок зеленого лука, уже по-осеннему жесткого, и, закинув полную авоську на спину, пошла обратно в академию. В тумане она наверняка была похожа на ежиху, несущую яблоки своему потомству.

Мура поднялась в отделение, где лежали вчерашние пострадавшие, и отдала яблоки дежурной сестре, чтобы та раздала тем, кому можно.

Спускаясь по лестнице, она столкнулась с Лазарем Ароновичем.

Увидев ее, он просиял.

– Мария Степановна, как я рад вас видеть! Какими судьбами?

Она пожала плечами:

– Так, проведала вчерашних.

– А меня вызвали глазное дно посмотреть. Как же хорошо, что я вас встретил!

Они вместе вышли на улицу. Мура была тепло одета, но, глядя на Гуревича в ситцевом хирургическом облачении, ускорила шаг.

– Подождите, Мария Степановна. – Гуревич мягко придержал ее за плечо и остановился. – Одну секунду.

– Я боюсь, что вы простудитесь.

– Ничего, не страшно, – улыбнулся он, – скажите, как вы?

Мура молча пожала плечами.

В его темных глазах отражался дождь.

– А помните, Мария Степановна, как мы ездили с вами в Будогощь? – спросил Гуревич.

Мура кивнула:

– Больше года прошло с тех пор, а будто вчера.

– Время летит, страшно подумать… А вы с тех пор хоть раз купались в озере?

Она засмеялась:

– Знаете, как-то даже не вспомнила за все лето ни разу, что так можно.

– И я тоже не был нигде. Знал бы, так напомнил бы вам раньше.

– А теперь уже поздно. – Мура повела рукой, показывая лужи и тучи.

– Ничего. Лето прошло, а зима пролетит еще быстрее.

– Пойдемте, Лазарь Аронович, – Мура бесцеремонно потянула его за рукав халата, – лето и правда прошло. Кстати, вы не знаете, нога прижилась?

– Что?

– Ну Воинов всю ночь ногу сохранял. Сказал, в первые шесть часов будет ясно, восстановилось кровообращение или нет.

– Ах, это… – Гуревич засмеялся, – да, прижилась. Есть еще риск тромбоза, но на сегодняшний момент все хорошо. Тьфу-тьфу.

По дороге домой Мура сделала крюк, вернулась к вокзалу и купила еще яблок, и снова целое ведро, правда в этот раз лука ей больше не дали.

Половину она оставила себе, а с половиной постучалась в комнаты Воиновых.

Элеонора полулежала на расстеленном на полу одеяле и помогала Сонечке собирать пирамидку.

Надежда Трофимовна сидела возле стола с вязанием.

Сказав, что положит сетку с яблоками в кухне на стол Воиновым, Мура хотела сесть на корточки поближе к малышке, но Надежда Трофимовна так убедительно кашлянула, что она сразу отступила к дверям. Санитария и гигиена прежде всего, тут с операционными сестрами нечего спорить.

– Как там? – спросила Элеонора, и Мура сразу поняла, о чем речь.

– Все живы.

– Слава богу! Хотела бы я сказать, как мне жаль, что я на больничном, но мне не жаль, – улыбнулась Элеонора.

– Жаль, – отрезала Надежда Трофимовна, – даже мне жаль.

Соня бросила кольцо от пирамидки и захныкала, Мура взглянула на часы. Пора на вечернюю прогулку, а Константин Георгиевич еще на службе, караулит ногу, а у детей сегодня пионерское собрание.

– Давайте я спущу вам коляску, – предложила она.

– Было бы крайне любезно с вашей стороны. – Элеонора поднялась, взяла Соню на ручки и обратилась уже к ней: – Не хнычь, солнышко, сейчас мы с тобой пойдем гулять… Наденем шапку и ботиночки, как большие, и пойдем на улицу, а потом будем крепко спать…

Мура взяла коляску и на всякий случай прихватила с собой зонтик.

После бессонной ночи коляска показалась довольно тяжелой, и Мура загрустила, что из ее жизни так давно ушли детские хлопоты, что она забыла, каково это.

Элеонора с Сонечкой на руках появилась минут через десять.

– Я думала, Надежда Трофимовна выйдет, – сказала Мура, – а вам разве можно гулять?

Элеонора улыбнулась:

– При беременности это только полезно. Во второй половине дня я чувствую себя вполне прилично, да и с утра токсикоз не так уж невыносим, но раз дают бюллетень, почему бы не взять, тем более это первый мой больничный с тех пор, как я рожала Петра Константиновича. Буду с семьей, пока это мне позволяет родное государство.

– А вы правда по работе не соскучились?

Воинова покосилась на Соню и сказала, сильно понизив голос:

– Мария Степановна, я вам признаюсь как на духу, почему я не ушла со службы, когда мы взяли Сонечку. Я сама поняла это только сейчас. Я полюбила