Крутоярск второй - Владимир Васильевич Ханжин

Она знала, что и  о н  все еще там. А прежний начальник депо — «шагающий экскаватор марки «ПЛ», как звал его Игорь, — перевелся в пассажирское депо, в город, простым машинистом.

В это утро Тавровый, позвав к себе в кабинет Соболя, который все еще числился в депо и. о. заместителя по ремонту, сказал:

— Хватит тебе иокать. Вчера говорил с управлением: есть приказ о твоем назначении.

— Кем? — с придыханием спросил Соболь.

Федор Гаврилович устало, но отечески покровительственно, успокаивающе улыбнулся:

— Непосредственно ко мне замом и утвержден.

Тавровый полагал, что Соболь до последнего момента сомневался в возможности этого утверждения и что теперь он, Федор Гаврилович, развеивает его опасения и вообще доставляет ему своей новостью большую радость.

Соболь же, как и прежде, питал надежды на куда более значительные перемены в своей судьбе. Хотя последние события в депо — смещение Лихошерстнова и назначение Таврового — нанесли по его расчетам тяжелый удар, он не сдавался, утешая себя мыслью, что его могут перевести начальником в какое-нибудь другое депо или возьмут в управление. Новость, преподнесенная сегодня Федором Гавриловичем, сокрушила и эти надежды.

Когда затем Тавровый сказал ему, что надо опять отправляться в город — добыть кое-что из материалов, он только обрадовался. Как это всегда бывает с человеком, настроившимся переменить место работы, но не сумевшим осуществить это, все в цехах сейчас казалось ему особенно противным, осточертевшим.

За время короткого пути в город в полупустом, холодном, хотя и отопляемом железной печкой-«буржуйкой» вагоне пригородного поезда он предавался мрачным раздумьям. Он негодовал на отца, который, как видно, не хочет и пальцем пошевелить, чтобы посодействовать ему; он с обидой думал о начальнике отделения, который мог бы взять его, Игоря Соболя, к себе заместителем по локомотивному хозяйству. Должность эта с уходом Таврового в депо освободилась, а отделение в Крутоярске, против ожидания, не ликвидировалось, — наоборот, ему придали новые участки дороги.

Еще совсем недавно Соболю казалось, что он, словно отлично налаженный, быстроходный корабль, плывет, не отклоняясь от курса, к лазурным берегам славы и процветания. Теперь же его, как беспомощную лохань, мотало на одном месте.

Впрочем, в городе, под влиянием ли льстивших его самолюбию и к тому же весьма результативных встреч с директорами двух заводов, под впечатлением ли солнечного, полного зимней сверкающей красоты и зимней свежести дня, настроение Игоря несколько выровнялось. Разочарования и обиды хотя и не забылись вовсе, но уже не бунтовали в нем с прежней силой.

Около полудня у него действительно выдался свободный час, и его привычно потянуло в дом Тавровых.

Это было впервые, хотя и прежде не однажды оставались они вдвоем.

А это было впервые: они сидели на диване в кабинете Федора Гавриловича, сидели в разных концах дивана; говорили о посторонних вещах и почти не встречались глазами, но Ира чувствовала, как они оба волнуются и как это волнение установило между ними незримую, растущую связь.

Когда это началось? Возможно, уже в тот момент, когда Ира, встретив гостя, поняла вдруг, что она, несмотря на все радости сегодняшнего дня, как никогда мучительно томилась одиночеством. А может быть, это началось позже, когда она заметила, что сегодня Соболь проще и серьезнее, чем всегда, что его гложет какая-то невысказанная боль, и в Ире поднялось вдруг, ее затопило теплое чувство к нему. Или в тот момент, когда она открыла, что Соболь, сегодняшний Соболь — озабоченный, небритый человек в будничном, рабочем костюме, а не вылощенный, одетый с иголочки, разбитной, самоуверенный молодец, которого обычно видела она, — сегодняшний Соболь по-новому, по-небывалому красив…

Соболь встал и, продолжая говорить что-то о депо, прошелся по комнате. Ира знала, что он сядет сейчас снова, сядет уже ближе к ней, иначе зачем же бы он встал; она видела, как трудно ему скрывать волнение, слышала, как ломается его голос. Слушая и не слушая его, она бездумно ждала, что будет дальше.

Он сел рядом с ней, совсем близко — расстояние в ладонь шириной отделяло его руку от ее руки. Ира понимала: еще мгновение — и он уничтожит это расстояние. Она подумала, что ей надо отодвинуть свою руку. Но рука, потяжелев, не подчинялась и продолжала лежать на прежнем месте.

На какое-то мгновение Ира услышала тишину дома и догадалась, что Игорь замолчал. «Какая у него горячая рука», — отметила она. И, лишь отметив это, осознала, что ее рука уже в его руке.

Она подняла голову и, готовая до конца поверить в это новое свое, столь внезапно родившееся счастье, посмотрела в глаза Игорю. Странно: в первый момент она почему-то отметила их цвет — бледно-голубые, как лед на стенках проруби, которую она видела сегодня. Быстрая мысль мелькнула у нее в голове: она никогда не обращала внимания на цвет глаз мужа, ей важен был не цвет, важно было что-то совсем другое… совсем другое… а что именно?.. Мысль мелькнула и потерялась. Глаза Игоря двинулись ей навстречу. «Что в них? Какие они?» — возникла новая мысль. Ира не сразу могла найти ответ, но по мере того, как глаза приближались, в ней нарастала тревога. «Что в них? Какие они?» — допрашивала она себя, страшась, что не сумеет найти ответ до того, как глаза вплотную приблизятся к ней и тогда, возможно, уже будет поздно. «Какие?..» И вдруг она поняла — какие. Она еще не нашла слово, которое точно выразило бы ответ, — слово явилось позднее, но она почувствовала ответ и не испугалась, но сильно поразилась ему. Короткий внутренний толчок сотряс ее. Отрезвленная, она встала с дивана.

…Пройдясь по комнате, Ира села на широкий низенький подоконник. Соболь, оставаясь все там же, на диване, смущенно молчал. Ей стало жаль его.

— Но почему же в депо так плохо с материалами? — спросила она.

Соболь сразу оценил ее помощь и начал рассказывать.

Ира почти не слушала его. «Еще немного, и… — думала она, вспоминая о происшедшем. — А что «и…»? Я позволила бы только поцеловать себя».

«Не так уж мало».

«У него были чужие глаза, совсем чужие…»

«Глупая, но он же не отец тебе, не родственник. Конечно, чужие — какие же еще?.. Нет, они все же не такие, совсем не такие. Чужие. Красивые, но чужие — не твои. Да, да — не твои».

«Что значит — «не твои»? Конечно, не твои».

Она запуталась в словах, которые мысленно произносила. Но она чувствовала, что это верные слова и выражение «не твои» тоже правильно, как чувствовала и то, какими должны быть глаза, — в