Банда из Лейпцига. История одного сопротивления - Иоганнес Хервиг

– Харро. Кажется, мы уже встречались.

– Пит.

Рука, которую я пожал, была из той же наждачной бумаги, что и его голос. Как и его глаза, в которые я теперь смотрел.

Я предпочел сесть от него по возможности подальше.

– А мы как раз говорим о походе, – сказала Хильма. – Мой брат все никак не может забыть, как жил в палаточном лагере под Любшюцем. Этого лагеря уже нет, года три как нет, но само место еще существует. Мне хочется туда. Я только что предложила.

В голове у меня что-то щелкнуло. Я вспомнил статью в «Иллюстрированной республиканской газете», которую издавал Рейхсбаннер и которую раньше читал мой отец. Я был тогда еще маленьким, и воинственные картинки на первой полосе притягивали меня к себе как магнитом. Частенько я открывал шкаф, в который мой отец складывал газеты.

Мне было, наверное, лет девять-десять, когда я прочитал о вылазке коммунистов на природу где-то под Лейпцигом. В памяти всплыл целый веер фотографий, сопровождавших текст: люди, греющиеся на солнце в шезлонгах или сидящие на траве, занятые разговорами, и островерхая палатка с навесом-козырьком, в которой могло поместиться человек двадцать, не меньше, настоящий дворец. Конечно, я мало что тогда понял. Но если в те годы все это никак не соотносилось с моей жизненной реальностью, то теперь тогдашние картинки вернулись ко мне запоздалым ярким эхом.

– А что произошло три года назад? – спросил я, хотя уже и сам догадывался, что услышу в ответ.

– Что-что, – сказала Хильма и прочертила каблуком линию на земле. – Как обычно. Полиция, штурмовики, эсэс явились скопом и все сожгли.

– Твой брат там тоже был?

Хильма кивнула.

– Он любит поговорить о тех временах, наш Конрад. Только о том дне ничего не рассказывает.

Повисла пауза. Даже движение транспорта на Конневицком перекрестке, шум от которого обычно был слышен и тут, у церкви, на несколько мгновений как будто остановилось.

– Ну здорово! – сказал я, чтобы заполнить тишину. – Я с вами. Смогу, наверное, и палатку добыть. Нужно будет только договориться с родителями.

Пит, сидевший на другом конце ступенек, затянулся сигаретой и с шумом выпустил дым из ноздрей. Он даже особо не пытался скрыть, что мои слова его изрядно позабавили.

– Палатки не проблема, – быстро ответила Хильма, сглаживая неловкость. – Возьмем «коту»[19] моего брата. Там все мальчики поместятся. Для нас с Жозефиной есть обычная палатка. – Хильма кивнула в сторону Жозефины, которая сидела, вперившись застывшим взглядом в стволы каштанов, будто глазами сдирала с них кору. – А вот чего нет, так это припасов. Хлеб, сыр, чего-нибудь вкусненького для поднятия настроения. Можешь что-нибудь такое сообразить?

– Наверное, – сказал я. – Попробую организовать.

– Молодец! – воскликнул Генрих. – Тогда на выходных отправляемся в поход! – Он хлопнул в ладоши.

– Ну а ты как? – спросил я Жозефину.

Два голубых глаза посмотрели на меня. Пелена, застилавшая их, рассеялась, как дымок от потушенной свечи. Красные губы пришли в движение.

– Попробую организовать.

6

Как я ни радовался предстоящему походу, две вещи все-таки не давали мне покоя. Первое, что меня тревожило, – это вопрос об участниках. Пит наверняка будет, да еще прихватит с собой парочку таких же, как он. А что, если среди нас не окажется ни одной Жозефины, зато штуки четыре Питов?

Второй вопрос был гораздо более сложным. Мне нужно было решить, как сообщить родителям о намечающемся мероприятии. Ведь меня не будет дома с пятницы до воскресенья, такое длительное отсутствие простыми прогулками или починкой велосипеда в подвале не объяснишь. О якобы уже заполненном заявлении на прием в гитлерюгенд мы тоже еще толком не говорили. Но поход сейчас был важнее. Как-то мне придется с ними объясниться.

– Хотел вас кое о чем спросить, – начал я разговор тем же вечером, когда все собрались в гостиной. Отец сидел и слушал шипение в радиоприемнике, сквозь которое пробивались обрывки каких-то фраз – судя по всему, передача из Москвы. Стараниями отца мы могли хоть целый день ловить заграничные станции на коротких волнах. Многим, если у них вообще было радио, приходилось довольствоваться «народным приемником»[20].

Мама сидела с книгой за столом.

– О чем? – поинтересовалась мама. Она откинулась на стуле и теперь сидела, прижав книгу к груди.

Отец что-то такое пробурчал, не отрываясь от приемника. Диктор призывал к солидарности с испанским народом и борьбе с путчистами[21].

– Мои друзья едут на выходные в поход с палатками. Я бы хотел поехать с ними.

Мамина книга перекочевала на стол и закрылась.

«С каких это пор ты обзавелся друзьями, с которыми тебе так хочется отправиться в поход?» – спрашивали ее глаза.

– И куда они собираются? – вместо этого спросила она.

– Недалеко, – ответил я. – На озера под Любшюцем.

Отец скривился, как я заметил по той половине лица, которая была обращена ко мне.

– На озера под Любшюцем? С какой стати? Почему? Что вы там потеряли?

– Говорят, там красиво, – сказал я. – Природа, и купание отличное.

Отец выключил радио.

– Говорят, там красиво, значит. Кто говорит?

К этому вопросу я был готов.

– Генрих. Генрих, сосед наш. Сын Умрата, который торгует углем. Генрих тоже поедет, – выложил я приготовленный козырь. Он был, конечно, мелким, но все же лучше, чем ничего. Быть может, родителям будет спокойнее отпустить меня со знакомым человеком.

– И с каких это пор ты с ним дружишь? – спросила мама.

Я пожал плечами.

– Да уже давно…

– Так, минуточку! – вмешался отец и выпрямился. – У этих озер под Любшюцем своя история. Раньше там собирались разные бездельники. Теперь с этим покончено. Пляжи закрыли! Никто туда больше не ездит! Ни один человек!

– Но это же интересно, – сказал я и постарался придать своему лицу как можно более безмятежное выражение. – Хотел бы посмотреть на это историческое место своими собственными глазами!

– Нет, – отрезал отец.

Мама принялась теребить желтую тесемку-закладку, которая выглядывала из книжки тоненьким червяком.

– Отстань от парня, – сказала она. – Он уже взрослый. Если он хочет поехать на день-другой, то пусть себе едет, нечего раздувать из этого невесть что.

Отец откинулся в кресле.

– Ехать он может. Но только не на Любшюцские озера.

– Ну и прекрасно, – сказал я. – Мы и другие варианты обсуждали. Можно поехать под Брандис. Свет клином на этих Любшюцких озерах не сошелся.

Я сам удивился, как легко мне далась эта ложь. Отец что-то пробурчал в ответ и повел головой, что можно было