Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

боялась, что он начнёт возражать: куда нам две собаки, их кормить придётся, лишние расходы. Нет, промолчал. Пёсик долго крутился на аэродроме возле наших палаток, а когда мы сели ужинать, лёг рядом и почти по-человечески смотрит: дайте хоть хлеба кусочек! Ну я и налила ему остатки супчика в широкую консервную банку из-под селёдки. Он всё съел, банку вылизал и так преданно на меня посмотрел, что я решила: возьму с собой. И придумала ему имя – Пират. «Когда воротимся мы в Портленд, мы будем кротки, как овечки…» А сейчас мы тут, в тайге, как будто в море, и кроткими нам быть нельзя, кругом опасности: штормы, рифы, акулы. Так что Пират – самое подходящее имя. А лишних расходов нет – он, как и Муха, остатки со стола доедает.

Всё думаю, как там мама справляется с нашими мальчишками. Игорёшка такой боевой, не знаю, в кого. Витя у меня спокойный, как слон, я тоже незаводная. А Игорь непоседа и таратора, всё ему надо куда-то бежать, о чём-то спрашивать, что-то исследовать. Через год в школу, как он там на уроках высидит? Павлик же характером потише, сам ничего не затевает, но Игорька всегда поддерживает. Господи, какой погром они иногда дома устраивали! Придём с работы, а там дым коромыслом. То они в мушкетёров играли и вазу разбили, когда на шпагах дрались. То морской бой в цинковой ванне устроили, весь пол водой залили. А однажды привязали ключи от дома к хвосту соседской кошки, та очумела от звона, который везде её преследовал, и полезла спасаться на дерево, еле потом достали её. А ключи отвязались и потерялись где-то. Хорошо, что у нас запасные были. Витюнька рассердился, отшлёпал обоих и поставил в разные углы, они ревут наперебой, а мне и смешно, и жалко их до слёз, сама бы вместо них в угол встала…

Весной у нас будет розовая свадьба – десять лет. Почему такое название – розовая? От цветов розы или от розового цвета? Непонятно. А мне больше нравится другое название – оловянная. Мама говорила, что такое название потому, что олово – металл гибкий, за десять лет супруги должны «пригнуться» друг к другу, то есть притереться, подстроиться. А ещё олово – металл для пайки, и два человека за это время будут крепко спаяны между собой. Но мы уже в первые дни нашего знакомства поняли, что припаялись друг к другу навсегда. Помню, я сидела в камералке и рисовала начисто документацию забоя штрека, а Витя подошёл и спросил, как меня зовут. Я говорю: «А вам зачем?» Он отвечает: «Я тут всех знаю, а вас почему-то нет». Подумала – какой прыткий, всех он знать хочет. И промолчала. Из дальнего угла кабинета меня кто-то позвал: «Антонина», а он начал дурачиться: «Не понял. Так вы Антон или Нина?» А я спрашиваю: «А вам-то кто нужен?» Он говорит: «Мне нужна Тоня». И почему-то с этой минуты всё между нами стало так просто, будто мы знакомы сто лет. Оказалось, что оба любим походы в горы, оба бывали в Саянах, а вот встретиться там не пришлось: он учился в политехе, а я в госе… Через два месяца расписались. Я тогда пошутила, неудачно пошутила: «Ну что за фамилия теперь у меня будет: Коркина. Коркина-Закоркина. Останусь лучше Анисина. Счастливая фамилия, туда и обратно читается одинаково». Сказала и поняла, что он может обидеться. Да вылетело слово – не вернёшь. А он такой серьёзный сразу стал и говорит: «У меня дед Коркин – герой КВЖД, и отец Коркин – первостроитель Братска. А я открою месторождение, а может, и не одно. Смотри, прогадаешь». А я подумала: ничего ты можешь не открывать, я и так не прогадала, славный ты мой. И вот уже десять лет счастья. Ссоримся, конечно, иногда, чаще по моей вине. И быстро миримся. В первые годы всё пыталась его… ну, не переделать, а изменить немного. Упрекала, что он мало мне ласковых слов говорит, обнимает дома редко. А потом поняла: у него такой характер – сдержанный, у него всё внутри. И любовь его внутри, и ничего страшного, если он не показывает её мне каждый день. Я же знаю, что никто ему не нужен, кроме меня и мальчиков наших…

Ты влилась в мою жизнь, точно струйка токая

В оскорбляемый водкой хрусталь.

И вздохнул я словами: «Так вот ты какая:

Вся такая, как надо!». В уста ль

Поцелую тебя иль в глаза поцелую,

Точно воздухом южным дышу.

И затем, что тебя повстречал я такую,

Как ты есть, я стихов не пишу.

Пишут, лишь ожидая, страдая, мечтая,

Ошибаясь, моля и грозя.

Но писать после слов вроде: «Вот ты какая:

Вся такая, как надо!» – нельзя.

Игорь Северянин, «Последняя любовь»

Люблю – хрусталь бесценный и старинный,

Обычаи невозвратимых дней,

Благоприятны старые картины

И старое вино душе моей.

Всегда, всегда любила я седины,

И, наконец, пришла моя пора:

Не устояло сердце робкой Зины

Перед цветами Вейнберга Петра!

Зинаида Гиппиус

Пока не прилетел Гладышев, мы решили сходить в трёхдневный маршрут – «на выброс» – к Можекану, оставив лагерь без присмотра. Людей, кроме нас, поблизости нет, да если бы и были, какая разница. В этой глухомани могут оказаться только такие же странники, как и мы: лесники, охотники, наши собратья-геологи, и они не станут пакостить. А росомахе или медведю здесь должно быть неинтересно – всё продовольствие так и лежит в лабазе на озере, мы берём оттуда, сколько нужно, раз в неделю. Понятно, что звери могут просто из шалости порвать палатки, разломать столик и скамейки, распотрошить рюкзаки с личными вещами. Но сторожить лагерь у нас возможности нет. Тоню здесь одну не оставишь, это ясно, а мужчины должны не сидеть без дела вахтёрами, а накручивать запланированные километры маршрутов.

Сборы были проблемными. Парни, чтобы нести на себе меньше груза, не хотели брать ни запаса продуктов, ни спальников. Их доли консервов, круп и сухарей я почти насильно затолкал им в рюкзаки, а вот спальники они брать отказались наотрез.

– На кой он мне нужен, – отмахивался Коля, – я и у костра прекрасно высплюсь.

– Там высокогорье, ночи будут холодные, погибнете и