Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

– Ладно, кончайте погребальные разговоры, – оборвал я, переобуваясь в сапоги. – Нашли о чём говорить. У нас здесь по высоте меньше четверти Эвереста. Всех вытащат.

– Спасибо, утешил, – усмехнулся Колечкин и повернулся к Тоне:

– А за каким чёртом они вообще лазят на эти горы? Да и ты тоже. Кому от этого польза?

– Не всем дано это понять, – сказала Тоня, обхватив кружку с горячим чаем обеими ладонями и глядя на колышущееся пламя.

Коля завёлся.

– Нет, ты объясни! – щурясь от дыма, почти прокричал он. – Обычный спорт – это понятно. Мышцы подкачать, глазомер заострить – пригодится в жизни. А ваш альпинизм – это не спорт, это занятие для самоубийц. Платить бешеные деньги и тащиться куда-то за тридевять земель, чтобы взять и гробануться просто так, ни за что, – какой смысл? А потом годами лежать у всех на виду и пугать людей своим голым черепом.

– Скучно с тобой. – Тоня выплеснула остатки чая и поднялась. – Я не считаю, что это спорт, это что-то другое. Не хобби, не мания… Это не ради смысла, это… образ жизни. Ну вот не представляют себя люди без этого. А ещё это для того, чтобы доказать самому себе, что ты – можешь. Если не смог или не повезло – жаль, конечно, но ты стремился, ты боролся…

– Боролся за что? За своё тщеславие? Взлетел, как петух, на крышу курятника, и кукарекаешь оттуда: «Я выше всех!»

– Дурачок, – сказала Тоня, собирая рюкзак. – Если бы все рассуждали, как ты, мы до сих пор бы думали, что земля плоская.

– Это ты на Магеллана с Колумбом намекаешь? Так они не из простого интереса в плавание отправлялись. Они короткий путь в Индию искали, а зачем, знаешь? Чтобы возить оттуда пряности и разные другие товары, чтобы обогащаться, в конце концов. То есть в этом была какая-то польза для них и для тех, кто их туда снаряжал… И не польза даже, а корысть. Никакой романтики. А то, что земля круглая, – они это так, попутно, установили.

– Может, и попутно. А зачем Беллинсгаузен Антарктиду искал? Тоже для торговли? Пингвинов, по-твоему, стал бы на мясо продавать, да?

– Не знаю. Наверняка там что-нибудь такое же, – Коля повертел в воздухе растопыренными пальцами, – было… А мы для чего тут второй месяц уже ползаем – для пользы или для интереса?

– Это начальник отряда пусть нам скажет, – ответила Тоня. – Он нас должен на подвиги вдохновлять.

– Да ну вас, – поморщился Бессонов. – Нам за это деньги платят, вот и ползаем. Больше ничего не умеем.

– Значит, только для своей пользы, без всякого интереса? – спросила Тоня.

Лёня подумал.

– Лично мне интересно. Пока, – уточнил он. – Хотелось бы ещё и с пользой. Не только для себя – для всех. Для страны, в конце концов. Но это от нас, кажется, не зависит. Мы же делаем всё, что можем…

И он посмотрел на меня, ища поддержки. Я сделал вид, что сосредоточенно разглядываю планшет, уточняя свой маршрут. Чем я мог его поддержать, если давно понял, что нечего было сюда соваться с нашими поисками? А строить из себя этакого бодрячка не хотелось.

– Всё, выходим, – сказал я, застегнув полевую сумку. – Встречаемся здесь же. Контрольный срок назначаем с запасом – восемь вечера. Если все закончат раньше, к ночи успеем спуститься в Жерго.

Драгоценными камнями, которые имелись в Перу во времена королей инков, являлись изумруды, бирюза и много очень красивого горного хрусталя, хотя они и не умели обрабатывать его.

Гарсиласо де ла Вега, «История государства инков»

Чтобы захватить как можно бо́льшую площадь, мы решили, что Лёня и Тоня пойдут не в паре, а одиночными ходами, в пределах видимости друг друга. Склоны здесь довольно пологие, голые, почти без леса и без стланика, так что метров на четыреста – пятьсот видно во все стороны. А мы с Колей пошли, как обычно: он с Мухой, а я в одиночку. Если всё получится, мы сегодня закроем порядочный кусок территории, и сюда останется сделать всего один выход, даже если я улечу с Гладышевым.

Не было семи часов, когда мы разошлись в разные стороны. Себе я наметил самый дальний ход, в северо-восточный угол площади, где Можекан резко изгибается на юг, чтобы километров через тридцать влиться в Можайку, которая поворачивает ему навстречу, с севера на восток. Прямо в глаза мне светило поднимающееся солнце, роса на траве вымочила ноги до колен. Часа через два, перевалив невысокую седловину между двумя горками, я спустился к Можекану, не увидев по пути ничего интересного. Здесь, около излучины, задержался подольше, прочёсывая ходами вдоль и поперёк сопку с отметкой 1556, потому что в этом месте на одной из старых геологических карт были показаны условными знаками находки кристаллов. На сопке рос редкий лесок, обнажений видно не было, и мне не встречались даже обломки пород. Носком молотка я копал небольшие ямки – под слоем мха был обычный коричнево-серый суглинок с редкими камешками.

Раздумывая, где же тут наши предшественники наткнулись на кристаллы, я шёл вниз по дну неглубокой ложбины, чтобы не продираться сквозь чащу. Ложбина, по всей видимости, была прорезана сбегающими по склону талыми и дождевыми водами. У подножия сопки она упиралась в кустарник, росший вдоль всего берега Можекана, и заканчивалась типичным конусом выноса – треугольным песчано-галечным шлейфом. Я решил дойти до кустарника и повернуть на запад, как вдруг что-то передо мной на миг блеснуло отразившимся солнечным лучом – и пропало. Я вернулся на пару шагов назад и попытался снова поймать глазом это отражение. Не получилось. Тогда я нагнулся и стал всматриваться в камни под ногами. И нашёл то, что блестело: обломок несимметрично огранённого мутноватого, слегка дымчатого кристалла длиной около трёх сантиметров.

Теперь понятно, откуда на карте взялся хрусталь. Кому-то из геологов, прошедших здесь раньше, попался такой же обломок, который принесло сюда водой, размывшей слой рыхлых отложений под почвой. Сама кварцевая жила, судя по всему, давно уничтожена эрозией, а обломки кристаллов раскиданы по склону в этом слое. Не исключено, что в гранитных недрах здесь есть и другие жилы с хрусталём, но попробуй найди их. Причём они наверняка лежат на большой глубине, и доставать их оттуда никто не будет – невыгодно. Если бы жил было много вблизи поверхности, обломки кварца и кристаллы встречались бы чаще. А этого я не наблюдаю. Значит, ничего особенного в моей находке нет.

Для очистки совести я продолжил исследование