От кочевья к оседлости - Лодонгийн Тудэв

Низко, казалось, вот-вот заденет головы всадников, пронеслась стая диких уток.

— Прежде утки никогда не гнездились на берегах реки Халиун, — неожиданно произнес юноша. — Их больше привлекали северо-западные районы, где зелени побольше.

— Теперь им здесь вольготнее, и корма хватает. С прилетом птиц у скотоводов всегда праздник — заканчивается весенний расплод скота, можно и передохнуть немножко. Птицы как бы благословляют людей своим прилетом. Об этом еще мой дед твердил.

Спутник Сурэна промолчал — видно, не из разговорчивых.

«Почему птицы совершают такие дальние перелеты? Что означает их миграция? Миграция. Привык употреблять это научное словцо, а не проще ли сказать — кочевка?» — думал тем временем Чавчиг.

— Знаешь, — продолжал Сурэн, которому хотелось вызвать спутника на разговор, — по поводу прилета птиц есть один хороший старый ерол. Я знал его в детстве, а потом позабыл, в памяти застряли только первые строки. Вот послушай:

Прилетела белая птица,

И с гор побежали ручьи…

«Белая птица… — подумал юноша. — Наверное, имеется в виду самка лебедя. Иначе сказали бы просто — прилетел лебедь».

Ну и молчун же этот Чавчиг, думает Сурэн. И имя у него странное. Чавчиг — это розга. Уж как только иные родители не назовут своих детей! Сурэну привелось однажды встретить в Баяндэлгэр-сомоне подростка, которого звали Зунарваннэгэнчулуу — Сто одиннадцать камешков. Не сто и не десять, а именно сто одиннадцать. Что за прихоть так назвать мальчишку? При этом воспоминании Сурэн улыбнулся.

— Чавчиг, как ты думаешь, куда полетели те утки?

— Они остановятся на озерах, а потом полетят дальше, скорей всего на реку Кобдо.

— На каких же именно озерах они остановятся? — не без лукавства спрашивает Сурэн.

— На озере Дарвина, Тонхил, Белая Шарга.

— Да ты никак здешний, — удивился секретарь.

— Да. А не будь я здешним, назубок бы выучил по карте названия новых мест. Зоотехник все должен знать. Может, вы помните моего отца? Его зовут Гомбо. Сейчас он живет в столице, а в сороковых годах жил в теперешнем аймачном центре.

— Кажется, припоминаю. Но у твоего ли отца были густые, чуть не до плеч волосы и брови вот такие широкие? И еще, он круглый год носил черный габардиновый дэл.

— Вроде похоже, — улыбнулся Чавчиг.

— Ну, я рад, что ты наш. Сперва было подумал, не из Хубсугульского или Убсанурского аймака наш новый зоотехник. Тогда пиши пропало. В лучшем случае продержится месячишко-другой, а там даст тягу в родные края.

— Я, правда, не из долины реки Халиун, но все равно гобиец.

— Для гобийца ты, конечно, бледноват. Правда, долго прожил в столице. У нас здесь солнце прожаривает насквозь.

«Пусть прожаривает, этим меня не напугаешь», — подумал Чавчиг, внимательно оглядывая окрестности. Его зоркий глаз подмечал, где и сколько пасется скота.

— Скажите, аха, правильно ли я заключил, что здесь у вас преобладают лошади ровного окраса?

— Попал в точку! А вот за Тайширским хребтом у лошадей окрас смешанный. Говорят, не знаю, правда ли, что цвет зависит от подножного корма, от минеральных элементов, содержащихся в нем. Смешанная масть получается также от скрещивания домашней лошади с дикой.

— И много ли в наших местах помесных лошадей? — оживился Чавчиг.

— Не знаю. Но случается домашней лошади затесаться в дикий табун. А уж оттуда заполучить ее назад хозяину очень трудно. Ты видел когда-нибудь, как бежит по степи табун диких лошадей? Нет? У них из-под копыт песок прямо тучей вздымается. Есть тут у нас старик один, у него все лицо изрешечено шрамами, как от картечи. Бедняге взбрело на ум погнаться за дикими конями, угодил в тучу песка, поднятую их копытами. Нынче охотников преследовать дикий табун днем с огнем не сыщешь.

За разговорами всадники незаметно въехали в глубокую падь, известную под названием Улиастайн-Ам — Осиновая. Здесь расположился со своим хотоном на летнюю стоянку Лувсанпэрэнлэй. Большая отара овец все еще находилась в загоне, а не на пастбище, что порадовало зоотехника — в хотоне наблюдать за животными проще, нежели в голой степи.

— Ток-ток-ток!

— Ко мне, ко мне, ко мне!

— Сюда, сюда, сюда!

Так подзывали к себе животных женщины и дети. На Чавчига сразу повеяло воспоминаниями детства, и на душе стало весело. «У скотоводов свой язык, — подумалось ему. — Хозяин знает, как разговаривать с животными, и самое удивительное, они его понимают. Хорошо бы записать звукосочетания, понятные овцам, козам, лошадям. Пожалуй, даже с научной точки зрения это было бы небезынтересно».

Завидев приезжих, Лувсанпэрэнлэй крупным шагом направился им навстречу, уважительно поздоровался, пригласил осмотреть хозяйство.

— А юноша, что с вами, кто он? — спросил он украдкой у секретаря.

— Чавчиг — наш новый зоотехник. Будет заниматься улучшением местных пород скота. Он сделает все от него зависящее, чтобы повысить продуктивность наших маток.

— Значит, скоро моему знаменитому барану со звездочкой на лбу отставка выйдет? Интересно, как же его заменит товарищ Чавчиг? — ухмыльнулся Лувсанпэрэнлэй, вознамерившийся было добавить парочку соленых слов, так просто, по старой привычке, ибо в принципе уважал науку и ее представителей.

— Ну, твоему барану еще долго ходить в знаменитостях! — засмеялся секретарь.

— Вот и хорошо, — не удержался Лувсанпэрэнлэй от вздоха облегчения. — Значит, могу пока жить спокойно. Кто, вы сказали, по профессии этот молодой человек?

— Зоотехник.

— Уж больно мудрено для меня, я в новых словах мало что смыслю. Ничего, если я буду называть его сокращенно — зоо? Иначе язык сломаю.

— Можете, — ответил Сурэн и, опасаясь, как бы Лувсанпэрэнлэй не сказал чего-нибудь такого, что показалось бы Чавчигу обидным, перевел разговор на другое.

— В этом хотоне, товарищ зоотехник, собраны овцы самой лучшей породы, которыми располагает наше объединение.

— Слыхали, чай, про чамарскую породу, — исподволь прощупывая новичка, вставил Лувсанпэрэнлэй. — Сейчас поглядите поближе. — Он ухватил было овцу с длинной шерстью и большим хвостом, но животное ловко вывернулось из рук хозяина и, отбежав на некоторое расстояние, остановилось, кося на людей выпуклыми лиловатыми глазами. Чавчиг осторожно приблизился к ней и, ловко обхватив за шею, стал внимательно осматривать.

— Да вы не сомневайтесь, — с обидой в голосе сказал хозяин. — Наш ветеринар утверждал — чамарская порода, одна из лучших в стране. Председатель Дооху посоветовал мне разводить побольше чамарских овец. Вот я и стараюсь.

Чавчиг продолжал молча осматривать овцу. К нему приблизился старик Чултэм.

— Еще один новый специалист? Очень приятно. Будет с кем потолковать по душам.

Узнав, что молодой зоотехник приехал к ним в объединение по распределению на постоянную работу, явно обрадовался.

— Очень нам нужен человек, который занялся бы улучшением пород, — обратился он к зоотехнику. — У нас есть хозяйства, где весь скот —