Холодная мята - Григор Михайлович Тютюнник

Последний нынешний денечек

Гуляю с вами я, друзья…

И Настя Кушнировская пела, выговаривая не «друзья», а «друздя». А когда прощались за руку, чего никогда прежде не делали, и расходились, Настя сунула ему в ладонь надушенный дешевыми духами платочек с двумя буквами, вышитыми зеленой ниткой: Н + П. Выходит, любила… А он, вместо того чтобы обнять, приласкать девушку, ставил ей подножку, когда шли бором, так, будто нечаянно, или толкал плечом на молодую сосенку и придурковато хохотал… Да… Видел ее однажды, когда приезжал три года назад к отцу. За офицера вышла. Красивая стала, полненькая, щеки блестят… Ну да и он не прогадал. Рита жена хорошая, хотя и погуливала в прошлом, слышал от хлопцев по работе. Зато сейчас ни-ни. Оно и лучше, если смолоду покрутит, замужем смирнее будет. Дурь-то выветрится!..

— Эге, что же это я стою, — упрекнул самого себя. — Там первую щуку прозевал, теперь размечтался. За это время уже, пожалуй, с десяток поймал бы.

И принялся ловить: то молча, то с радостными восклицаниями, если попадалось что-нибудь подходящее.

В полдень пришел Никифор с костюмом, туфлями и шляпой. Только тогда Павло вышел на берег и, ощущая томительную дрожь в ногах, помылся и переоделся.

— Во набрал! — удивился Никифор, поднимая горбу с рыбой. А сам подумал: «За что ни возьмется, чертов хлопец, все у него получается!»

Назад шли не спеша, потому что Павло здорово натрудил ноги, едва переставлял их и думал с сожалением: «Если б та, первая, не ушла, как раз нормально было бы. Пятнадцать штук. А так только четырнадцать». И та, первая — пятнадцатая, щука казалась ему сейчас самой большой.

— Если уж звать кого-нибудь из чужих, так только нужных людей, полезных, — сказал Павло. — Председателя колхоза или еще кого, кто вам пригодится.

— А что председатель, — осторожно возразил Дзякун. — Пока на работу ходили, и председатель — председатель. А сейчас ему до нас дела нет, а вам до него. Пшеницу у механизаторов покупаем, пенсия по закону идет. Разве вот лесника, Митрия Лободу, позвать. Это такой человек, что без него не обойдешься: дров нужно — к Митрию, сена корове на зиму — к Митрию, коней огород вспахать или торфу привезти — опять к Митрию.

Так и порешили: звать лесника да еще директора школы с директоршей. Последних Павло пожелал. Как-никак люди они культурные, уважаемые в селе, к тому же, если бы не директор, быть бы Павлу в до сих пор простым слесарем. Разве не директор тащил его до седьмого класса, можно сказать, за уши: просил, умолял, заставлял — и все-таки вывел в люди? Он. Ведь первое, о чем спросили у Павла, когда выдвигали в мастера, — какое образование. Семь классов. Не пять и не шесть, а семь! Может, это и выручило, потому что кандидатур на бригадирство было три.

И еще договорились: родичи сойдутся и сами, а Митрия Лободу и директора с директоршей следует привезти машиной. Это раз. Второе: родичи, как люди свои, будут пить и самогонку, чужим нужно взять магазинной, потому что «неудобно». Митрий, правда, такой, что и горячую смолу надурницу будет пить, а директора и директоршу следует угостить по-культурному…

К вечеру стали сходиться гости, близкие и дальние родственники Дзякунов: братья, сестры, племянники и племянницы, даже один внук, сержант сверхсрочной службы. Женщины, перецеловавшись, скоренько развязывали узелки и совали Борьке гостинцы, со всех сторон осматривали Риту, новую свою родственницу, и удовлетворенные, принялись помогать потрошить рыбу, накрывать столы. Мужчины же уселись под грушей возле «Москвича», задымили ради воскресенья и предстоящей гулянки дорогими папиросами и завели свой разговор: расспрашивали Павла про тот край, где он живет, про то, есть ли и до сих пор в Ростове знаменитые ростовские урки, про работу, квартиру и опять-таки про заработки. И за всем этим у каждого таился главный вопрос: где можно взять такие деньги, чтобы купить машину? Однако об этом молчали, считая, что это «не нашего ума дело». Только сержант-сверхсрочник ни о чем Павла не расспрашивал, а сам, улучив минутку, когда все умолкли, порывался рассказать и начинал издалека: «А вот в нашей части, где я в данный момент служу…» Сержант только что приехал в отпуск и теперь с нетерпением ждал, когда он кончится: ведь в части его уже, наверное, оформили на новое, непривычное и красивое звание — прапорщик! Однако сержанта слушали не так внимательно, как Павла, — каждый служил в свое время — и часто прерывали.

Когда солнце коснулось камышей над рекою, Павло расчехлил машину и поехал за почетными гостями, размышляя дорогой, как быть: забрать директора с директоршей и Лободу вместе или привезти отдельно. И что купить: коньяк и шампанское или водку и вино. Так, сомневаясь, и в магазин вошел.

В магазине было многолюдно, как и в любое воскресенье; мужики брали по «маленькой» и шли к реке «потолковать»; бабы раскошеливались на рыбные консервы и миргородскую воду; детвора толпилась за конфетами.

Павло поздоровался со всеми своим «засссте» и, чувствуя, что все смотрят на него, неожиданно для самого себя сказал продавщице:

— Две — коньяка, две — шампанского.

И выложил на прилавок четыре десятки, хотя нужно было три.

Когда выходил с бутылками, услышал за спиной шепоток, от которого приятно заныло в груди:

— Кто это?

— Да Павло Дзякунов, не узнал, что ли?

— Ишь ты, каким козырем стал.

— Денежный, поди, черт рыжий!..

Директор школы Иван Лукич, а по-ковбышевски просто Лукович, встретил Павла во дворе с помойным ведер ком в руках — кормил поросят, растрогался вмиг, как всегда, до слез и стал извиняться, что не может в таком виде обнять дорогого гостя. Лукович был человеком мягкого, даже нежного характера, больше всего любил деятельность и имел в селе множество обязанностей: директорствовал, читал лекции на фермах и полевом стане, собирал местный фольклор, заведовал народным музеем, пел в клубном хоре, играл главные роли в пьесах, которые сам же и ставил, редактировал «Комсомольский прожектор», был членом сельисполкома и председателем товарищеского суда, а если ковбышевским футболистам нужно было защищать честь колхоза, бегал в длинных трусах по полю, сияя седым чубом, и пронзительно свистел в судейский свисток…

Выслушав приглашение Павла ехать в гости на машине, Лукович умоляюще замахал рука. ми:

— Что ты, что ты, Павлик, мы люди негордые, придем и пешком. Сколько ж тут ехать!

И закричал жене, копавшейся в огороде:

— Наташа Филипповна! Бросай тяпку да