Почтальонша - Франческа Джанноне

– Я провожу тебя до двери. – Джина попыталась было подняться. Но она была слишком взволнована и не смогла сдвинуться с места.

– Нет, погоди, – остановил ее Даниэле, не отрывая взгляда от матери. – Это ты о чем? Когда это папа сбегал? Он всю жизнь только и делал, что терпел тебя.

– Да. Всю жизнь. Еще бы, – невесело усмехнулась Кармела.

– Милый, иди-ка ты лучше, – сказала Джина дрожащим голосом, взяв руку внука в свои.

Но тот не шелохнулся.

– Нет уж… Ты даже после смерти не можешь оставить его в покое. Никак не можешь… Знаешь что? Ты хотела узнать, что я на самом деле думаю? Ладно, скажу.

Кармела бросила на него вызывающий взгляд.

– Слушаю.

– Знаешь, почему я ни за что не назову вино твоим именем? Потому что не испытываю ни капли уважения к таким, как ты.

Она прищурилась и шагнула к нему.

– А к этой Анне, значит, испытываешь? – процедила она сквозь зубы.

– Да, и что? – ответил Даниэле.

Она придвинулась к самому его лицу и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ага, – зло бросила она. – Я же говорю. Весь в отца.

– Замолчи! – прикрикнула на нее Джина.

– Нет, я наконец-то скажу! – воскликнула Кармела.

Сделав нечеловеческое усилие, Джина кинулась к ней и попыталась оттащить назад.

– Замолчи, чертова дура!

– Бабушка, успокойся, – встревоженно произнес Даниэле.

– У вас, у Греко, прямо помешательство на этой бабе, хуже болезни, – выпалила Кармела на одном дыхании.

Даниэле обернулся, растерянно глядя на мать. Джина снова рухнула на стул и закрыла глаза, прижав руку к сердцу.

– Что ты такое говоришь? Я не понимаю… – пробормотал Даниэле.

В комнате повисла тишина.

Даниэле потребовалось несколько мгновений, чтобы связать все воедино. А потом внезапно он все понял.

* * *

После работы Анна ежедневно шла в Женский дом и проводила там часы напролет, преисполненная надежд и решимости.

Чаще всего Антонио приходил составить ей компанию.

– Не люблю, когда ты тут одна, – говорил он.

– Да что со мной случится? – отмахивалась Анна.

– Мало ли что. Мне неспокойно.

Поэтому Антонио уходил с маслодельни гораздо раньше обычного и мчался к ней. И, лишь бы задержаться подольше, всегда находил какое-нибудь занятие: расставить новые книги, полить огород, укрепить шатающуюся полку. Оставался до темноты, а потом говорил Анне:

– Поздно уже. Пойдем, провожу тебя.

И сопровождал до дома: она ехала впереди на велосипеде, он освещал ей путь фарами автомобиля.

В первой половине декабря, спустя две недели после открытия, Анна услышала стук в дверь. Она пошла открывать, уверенная, что это Антонио. Но на пороге обнаружила щуплую женщину – похоже, изрядно изголодавшуюся, с густыми темными бровями и копной вьющихся черных с проседью волос. На плече у нее была потрепанная, туго набитая сумка – видимо, со всем ее скарбом.

– Мне сказали, вы тут помочь можете, – проговорила женщина.

Анна заметила, в уголке рта у нее покрытые корочкой болячки.

– Конечно, входи, садись. Я кофе сварю, – пробормотала она, слегка опешив.

Женщина представилась: Мелина. И сразу добавила, глядя на Анну в упор, будто пытаясь уловить малейший признак брезгливости, что занималась «сами знаете чем», то есть древнейшей профессией.

Анна невозмутимо сварила кофе и попросила Мелину поделиться своими проблемами.

Та рассказала, как овдовела еще во время войны, как сводило живот от голода.

– Нет мужика – нет и хлеба, – заметила она.

– Это они хотят, чтобы мы так думали, – парировала Анна.

– Я ж неграмотная. Даже свое имя написать не могу. Ничего не умею, – Мелина развела руками. – Только это самое… Тело меня кормит. Кормило, – вздохнула она и подалась вперед. – Да только тело мое стало дряблым, некрасивым, мужикам в нем уже сласти нету, – она снова вздохнула. – Мне работа нужна, а на меня никто и смотреть не хочет. Помоги мне, прошу. Я всему научусь. Я шлюха, но не дура.

Анна помолчала, разглядывая ее, потом улыбнулась.

– Что ж, по-моему, ты пришла по адресу, – сказала она, поднимаясь.

– Еще кое-что, – остановила ее Мелина, не вставая. – Есть у меня подруга… Подонок какой-то, не знаю, как звать, подложил ей свинью, теперь она дитя ждет. Мать ее из дому выгнала, жить ей негде. Можно ей к вам, с пузом-то?

* * *

Когда несколько часов спустя пришел Антонио, Анна встретила его сияя.

– Ты чего? – спросил он, улыбаясь.

Анна взяла его лицо в ладони и звонко чмокнула в щеку.

– Да что с тобой? – переспросил он, теперь уже слегка смутившись.

– Там женщина, – объяснила она. – А завтра придет еще одна.

Антонио взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Я знал, – сказал он. – Надо было просто подождать.

– Да, – кивнула Анна. – Спасибо, что ждал вместе со мной. – И стиснула его руку еще крепче.

В этот миг из-за спины Анны возникла Мелина.

– Здрасьте, – сказала она.

– Здравствуйте, – смущенно ответил Антонио, притворяясь, что никогда прежде ее не видел.

– Вот, знакомься, – обрадовалась Анна. – Мелина, это мой деверь Антонио. Антонио, это Мелина. Первая обитательница Женского дома.

– Приятно познакомиться. – Женщина подбоченилась.

– Мне тоже, – кивнул Антонио.

На следующее утро, прежде чем идти на почту, Анна сделала крюк и завернула в большой питомник на окраине городка.

Она шла по оранжерее, озираясь по сторонам: лимонные и миндальные деревца, цитрусовые, гранаты…

– Чем могу помочь? – раздался вдруг справа мужской голос.

Анна обернулась. Высокий крепкий мужчина вытирал перепачканные землей руки какой-то ветхой тряпкой, давно не знавшей ни воды, ни мыла.

– Хочу заказать рождественскую елку, – ответила она. – Самую высокую, какая у вас есть.

27

Февраль 1952 года

Телефон трезвонил не умолкая, пока Анна наконец не подошла к нему. Она никак не могла привыкнуть к этому назойливому, действующему на нервы «динь-дилинь», от которого каждый раз вздрагивала. Аппарат подарил ей на Рождество Роберто. «Тебе нравится, maman? Я и для винодельни такой же купил!» – взволнованно спросил он, достав из коробки уродливую черную пластмассовую штуковину с диском и трубкой.

– Кто это? – резко бросила Анна, сняв трубку.

На другом конце провода послышался смех сына.

– Роберто! Ты чего хихикаешь?

– Неужели ты до сих пор так долго подходишь к телефону? – сказал он. – И, кстати, нельзя говорить «Кто это?», надо говорить «Алло».

– Это кто так решил?

– Не знаю, но все так делают.

– Ну уж нет, «алло» звучит по-дурацки.

– Как знаешь, maman, – засмеялся Роберто. – Чем занимаешься?

– Чем-чем… Бегаю, как всегда: только с работы вернулась, а еще обед готовить. В два меня ждут в Доме на занятиях.

– Я как раз поэтому и звоню. Не успею к обеду, перекушу тут, в винодельне. Так что не хлопочи. Вечером увидимся. Да, кстати! Мария ужинает с нами, не забыла?

Анна промычала что-то утвердительное и повесила трубку, даже не попрощавшись.

– Кто это был? – спросила Джованна, появляясь в гостиной.

На плечах у нее красовалась связанная ею же шаль, с которой она никогда не расставалась.

– Кто же еще? Один из двух людей, знающих наш номер телефона, – пошутила Анна. – Сварим быстренько пасту? У меня осталось меньше часа.

Джованна кивнула, потом открыла было рот, но замялась.

– Что такое? Ты что-то хотела сказать? – спросила Анна.

Подруга прокашлялась и робко проговорила:

– Я тут подумала… а может, я сегодня с тобой пойду? В Ла-Пьетру?

Лицо Анны озарилось радостью.

– Но если почувствую себя как-то… странно, когда ее увижу, то сразу уйду, – поспешно добавила Джованна.

– Да, конечно, – ответила Анна. И тихонько повторила: – Конечно.

* * *