Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Подняться к нему я не могла, потому как для Мачео «мама больше не существует, она умерла». Так он сам сказал и велел мне это передать, наверняка науськанный своими тетками, моими заклятыми врагинями. Они напели ему в уши, что мать его плохая, что она преступница, без стыда и совести. Они говорили ему: «Твоя мать не вылезает из тюрем, она путается со всеми ворами и проститутками, семью разрушила и вообще поставила себя вне человеческих законов, а потому ты должен от нее отречься». Так он и сделал. Он сказал: «Больше у меня мамы нет, она умерла».

Мачео получил хорошую работу в фирме «Пирелли». Женился, обзавелся квартирой на улице Маркони. С ним вместе живет его теща, женщина покладистая и хорошая. Тещу он называет мамой.

Раньше — еще до службы в армии — он заходил ко мне. Жил с тетками, но меня навещал постоянно. И даже очень подружился с Эрколетто. Мы вместе ходили есть пиццу, вместе ходили в кино. Но после военной службы он изменился.

Обручился, стал важничать, получил доходное место в «Пирелли» и меня больше не признавал. Говорил: «У матери есть дружок, она живет с ним вне брака. У служащего фирмы „Пирелли“ не должно быть такой матери».

Сын мой — красивый парень. И говорю я это не потому, что он мой сын. Он действительно такой. Высокий, метр восемьдесят пять. Пригож лицом. Мои у него, пожалуй, только глаза.

Характер же у него отцовский. Пошел в его породу. Не злой, довольно чувствительный, способный. Но безвольный. В этом он тоже в отца, которого можно было охмурить как угодно, заставить его делать все, как хотелось другим.

Это Инес, моя золовка, в особенности настраивала сына против меня. Я написала ему из тюрьмы, жалуясь на голод и одиночество и прося его обязательно навестить меня.

А Инес ему сказала:

— Ты что, с ума сошел? Пойдешь в тюрьму? Нет уж, ради бога не ходи навещать твою пропащую мать!

Говорила так, будто одно посещение тюрьмы лишает человека чести. И убедила его. Он не только ни разу не навестил меня, но даже открыточки не написал.

А когда я была на свободе, он часто приходил в мой дом, пил с Эрколетто пиво, играл в карты. Иногда он меня упрекал, читал нотации. Говорил, например:

— Взгляни только, что ты сделала со своей жизнью, как исковеркала ее! Такие намерения, такие желания, а все кончается тюрьмой! Твои подружки уже давно разбогатели, братья стали на ноги, а ты все ходишь в подонках, знаешься только с ворами да проститутками, встречаешься со всякими отбросами.

Он в точности повторял слова своей тетки. Я ему говорила:

— А ты делай вид, что это вовсе не воры, а бароны да князья! Какое тебе дело, кого я посещаю? Если б у них были деньги, ты сгибался бы перед ними в три погибели! Вот и думай, что они богаты, невероятно богаты, и преклоняйся перед ними!

Но окончательно рассорила меня с Мачео девица, на которой он женился, упрямая и надменная. Зовут ее Миммой. Она из Абруцц, и нрав у нее своевольный, крутой. Характерец непреклонный. Требует, чтобы ее все почитали, уважали, воображает себя ангелом. А сама ни черта не стоит. Она должна благодарить господа за то, что он послал ей такую домовитую мамашу, которая все делает по хозяйству, чистит, стирает, готовит — словом, освобождает дочь от всего решительно. А дочь пальцем не шевельнет, боясь испортить свои холеные ручки.

Ногти носит длиннющие и когда, случается, ломает их, то приклеивает отломки скочем. Ума в ней настоящего нету. Хитрость — дело другое. Как только она познакомилась с моим сыном, сразу же прибрала его к рукам. Она заявила ему:

— Не получишь диплома — не получишь меня.

И сын получил диплом, получил место в «Пирелли». И чтобы добиться этого, он должен был унижаться, просить покровительства, пресмыкаться. Он без памяти втюрился в эту Мимму.

Лицом эта девочка, может, и недурна: курносая, губы тонкие, глаза слегка навыкате. Моему сыну нравится, а мне — нет. Роста среднего. Волосы редкие, но мордашка даже смазливая.

По мне, так сын ошибся в этой Мимме, которая не стоит и пинка в зад. Так по крайней мере все говорят. Не потому, что дело идет о моем сыне, хотя внешне он интересный, просто картинка. Потом, он веселый, игрок. А она скучная, ворчунья. Никому не приносит радости. Держит его под башмаком, заставляет работать. Вечно говорит с ним об автомобилях, потому как хочет роскошную машину, хочет котиковую шубку и серебряные тарелки. Завистливая до ужаса. Вечно красуется перед зеркалом и расчесывает свои четыре волоска. Все рассказывает:

— У Мачео нет ни отца, ни матери. Отец умер, а мать живет с кем-то вне брака, незаконно.

Затем вытаскивает пузырек с лаком для ногтей, розовым или красным, и начинает наводить красоту — сначала на ногах, потом на руках, и, покамест красит свои ногти, бурчит: это-де законно, это незаконно, это правильно, это нет. Хуже, чем любой судейский крючок.

В гостиницу на виа Национале я ходила около полудня, когда Вито сменялся. Для этого нарочно одевалась поэлегантней, в пальто с меховым воротничком, напяливала браслеты, подновляла прическу, надевала красивую желтую блузку.

Я исполняла роль роскошной шлюхи нарочно для Вито, чтобы подпустить ему пыли в глаза и заставить поверить, что чеки не краденые.

Говорю:

— Прошлым вечером дело повернулось очень удачно, я охмурила одного богатого американца, очень богатого, который дал мне сто долларов, потом я познакомилась с его приятелем, таким толстым, пузатым дядечкой с пухлой, под стать брюху, рожей.

Вито говорит:

— Правильно, Тереза, так их, обирай их побольше! И стервецы же они, напускают на себя важность только потому, что в кармане ворох денег, воображают себя хозяевами, а на тебя смотрят как на ветошку только потому, что ты коридорный или проститутка. Грабь их, раздевай до нитки, пускай по миру!

— Этого американца, — говорю, — зовут Джонни. Настоящий хищник, меня он хочет только для себя, хочет на мне жениться и увезти в Америку, понял? У него померла жена, и теперь он хочет жениться на мне.

— Правильно, молодец, Тереза, выходи за него, а потом пошли ко всем чертям, но прежде обери до нитки!

Я придумала всю эту брехню для того, чтобы завтра