Я и моя судьба - Лян Сяошэн

Мне вспомнился один из лозунгов о планировании рождаемости: «Если иметь ребенка, то лучше одного». В те годы у крестьян он вызывал наибольшее отвращение, ведь с первого взгляда было ясно, что лозунг плохой! Расти ребенку одному невероятно скучно, и я это прекрасно знала. А вдруг он умрет, а другого уже родить не получится? Поэтому лозунг надо поменять как минимум на «лучше двух», и лучше всего, если бы родились мальчик и девочка.

Тогда и покровителей лучше иметь сразу двоих, мужчину и женщину. У покровителя-мужчины свои плюсы, у покровительницы-женщины – свои. И эти плюсы только дополняют друг друга.

Подумав об этом, я почувствовала, что на самом деле я счастливый и удачливый человек – до 2002 года счастливый, а после 2002-го – удачливый.

Что касается моих приемных родителей, то они для меня не просто покровители, ведь слово «покровитель» не передает того огромного значения, которое они сыграли в моей жизни. Они вылепили меня заново, они – мои наставники, благодаря которым я смогла переродиться. В противном случае я никогда бы не появилась перед Чжао Каем и не помогла бы Ян Хуэю осуществить его мечту пойти в армию. Среди людей, особенно в деревнях, немало случаев, когда родные братья и сестры из-за какой-нибудь ерунды становятся врагами – поводом для обоюдной ненависти может послужить даже такой непреложный закон, как материальная поддержка родителей, – после 2002 года я уже понимала, что к чему.

Невольно я задалась вопросами: почему к Чжао Каю и Ян Хуэю я отношусь по-разному?

Потому что в детстве Ян Хуэй однажды со мной поиграл? Потому что, провожая меня из Шэньсяньдина, он поговорил со мной как взрослый? Потому что он симпатичный и прилежный подросток, у которого красивый почерк? Потому что я сочувствую судьбе его мамы, то есть моей старшей сестры? Потому что его желание пойти в армию – это достойное желание?..

Надо признаться, что из-за всех перечисленных выше причин помогать ему было приятно.

Но главная причина состояла в том, что помощь Ян Хуэю была все-таки в приоритете; ведь если ко мне начнут обращаться все мои деревенские родственники, во что превратится моя жизнь?

Почему у меня нет родственных чувств?

Да потому, что я только-только начала вставать на ноги, как я могла взять на себя дополнительную ношу!

Я металась от одной мысли к другой. Думая о будущем, я словно провалилась в вязкую трясину. К счастью, на меня подействовало лекарство, и я уснула…

Шэньсяньдин преобразился за полтора года моего отсутствия.

Дороги на подъем и на спуск были полностью отремонтированы, некоторые из жителей купили минивэны и теперь курсировали между Шэньсяньдином и поселком и даже предлагали перевозки до уездного города. Перевозить приходилось и людей, и товары, работы хватало, и заработать на этом можно было не меньше, чем где-нибудь на чужбине. Да и жителям Шэньсяньдина теперь стало жить удобнее – поездка в город превратилась для них в обычную рутину.

Все дома и дворы отремонтированы, в некоторых домах надстроен второй этаж.

Теперь в деревне царила чистота, даже площадь была выложена плиткой – на ней, примостившись на низеньких табуретках, болтали вышедшие женщины с детьми – судя по всему, все они успели стать молодыми бабушками. Дети забавлялись с игрушками, причем с такими, о которых их папы и мамы в детстве не могли даже мечтать. Я приехала в Шэньсяньдин на маршрутке, за рулем которой сидел обычный крестьянин. Возможно, из-за того, что считал меня неместной, он всю дорогу пытался меня разговорить, – похоже, он считал за честь везти в своей машине жительницу Шэньчжэня.

– О, Шэньчжэнь, слышал, что раньше там была небольшая рыбацкая деревушка? Скоро и наша деревня превратится в городок, а пройдет еще несколько лет, возможно, еще и переплюнет Шэньчжэнь.

Пассажиры дружно посмеялись над ним – «ишь, губу раскатал»! Все понимали, что быстро развиваются лишь те населенные пункты, которые «обводит кружочком» ЦК.

– Разве наш уезд не является первым по борьбе с бедностью? Если за нас отвечает провинция, значит, без ЦК тут не обошлось! Значит, можно считать, что и нас обвели кружочком! – не сдавался водитель.

И он, и его пассажиры – все они отличались от тех жителей Шэньсяньдина, которых я помнила: у этих были оживленные лица, люди были не прочь поболтать и посмеяться.

Такую же живость я отметила в лицах женщин и детей на площади – в прошлые два своих приезда я ничего подобного не видела. Тогда и взрослые, и дети поголовно выглядели угрюмыми и нелюдимыми – результат изоляции от внешнего мира.

Пока я колебалась, не зная, к кому пойти в первую очередь, передо мной появился какой-то мужчина с корзиной за спиной.

– Почему-то мне кажется, что ты… ты, ну как же, ты тетя Чжао Кая? – спросил он.

Я кивнула.

– Ну надо же, не узнала меня? Вот уж не ожидал тебя увидеть! Я – муж твоей старшей сестры, пойдем скорее к нам, сперва к нам, даже не спорь!..

Если бы он сам не подошел ко мне, я никогда бы его не узнала.

Мой зять шагнул ко мне, схватил за руку и уже не отпускал до самого дома. Пока мы шли, он без умолку болтал про то, что городские власти Линьцзяна обратились к провинции с просьбой освободить от поставок зерна бедные и малоземельные деревеньки типа Шэньсяньдина, разрешить их жителям выращивать что хотят и что выгоднее, а также освободить их от налога на землю; в провинции все эти просьбы уже утвердили. Сюда уже несколько раз приезжали чаеводы из Линьцзяна, так что теперь шэньсяньдинцы вместо зерна выращивают чай. Каждый день ближе к вечеру поселковая чайная фабрика присылает на гору машину, которая забирает сырье, а расплачиваются они наличными прямо на месте, безо всяких долговых расписок…

Семья моей старшей сестры теперь жила в небольшом двухэтажном доме, во дворе была идеальная чистота.

Когда мы вместе с ее мужем зашли во двор, она как раз что-то стирала.

После нескольких дней жуткой непогоды сияло ясное солнце и дул легкий ветерок – идеальное время для стирки.

– Глянь-ка, кто к нам приехал! – обратился к ней муж.

Сестра медленно поднялась с табуретки, отряхнула с рук пену и, оглядев меня с ног до головы, повернулась к мужу.

– Кто это?

– Это же твоя младшая сестра, – посмеиваясь, произнес он.

Кровное родство – это и впрямь непостижимая сила. Хотя я еще никогда в жизни не называла этого