Госпожа Жемчужина - Сяо Жусэ

ноги, пытаясь ровно устоять на земле, а другой рукой прижимала сверток к своей груди. Должно быть, она слишком крепко сжала его, и из свертка неожиданно раздался громкий плач младенца. Малышка испуганно подскочила на месте. Ее единственная свободная рука держала сверток, поэтому она лишь неуклюже уткнулась своим лицом в лицо младенца и попыталась развеселить его, тихонько забормотав что-то, хотя самой ей было так страшно, что слезы уже наворачивались на глаза.

– Ты кто? Вы кто? – неуверенно спросила девочка своим слабым голоском на языке царства Лэй.

– Ваше высочество, – Тан Цяньцзы, стиснув зубы, обернулся и посмотрел на Цзичана, – мы не можем оставить ее в живых. – Лицо генерала стало суровым, словно он собирался вступить в спор.

Но Цзичан тут же ответил ему:

– Я понимаю.

Они говорили на своем родном языке, поэтому девочка из Лэй не могла понять их, но Цзичан все еще старался отвести от нее свое лицо, будто боялся встретиться с ней взглядом. Конечно же, это было абсурдом, ведь она не могла его видеть.

– Мы ни в коем случае не должны позволить врагам узнать наше местоположение. Нужно исключить все возможные риски. Если я попаду в руки мятежным войскам, то они обязательно попытаются использовать меня, чтобы шантажировать короля царства Лэй и моего отца… Но когда они поймут, что я ничего не стою… – Цзичан прервался, не договорив фразу до конца. Он прикусил нижнюю губу. В его глазах стояли слезы.

– Мы все умрем, – вполголоса договорил за него один из гвардейцев.

Еще один молодой солдат стиснул зубы и сказал:

– Все пять тысяч человек должны будут умереть.

Огонь снаружи продолжал яростно пылать. Было слышно, как падали деревья и камни, рушились здания. Положение дел с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Пути назад уже не было.

Маленькая девочка не знала, о чем они говорили, и не могла видеть выражения их лиц. Но она понимала только одно: если эти люди до сих пор не причинили ей вреда, то, возможно, они не были врагами. Она сжала руку Тан Цяньцзы и, подергав за нее, плачущим голоском заговорила:

– Пожалуйста, спасите мою маму и старшего брата. Помогите, прошу. Я награжу вас. У меня есть много-много денег и много земель…

Тан Цяньцзы сжал меч, лежавший в его руке. Эта девочка действительно принадлежала к знатному роду. Однако при нынешних обстоятельствах, какой бы знатной ни была ее семья, какими бы бесценными сокровищами ни владели они – все это не имело значения, поскольку теперь она находилась на грани жизни и смерти. Молодой генерал еще в детстве потерял отца, и если бы он вот так вот умер сегодня, то его пожилая мать осталась бы совсем одна. А если умрет еще и Цзичан, то во всем могут обвинить близких родственников человека, который сопровождал принца и привез его в другую страну.

Что касается пяти тысяч солдат личной гвардии императора, они все еще были очень молоды. Дома их ждали родители, братья и сестры, а они сами планировали прожить долгую жизнь, возможно рассчитывая стать какими-нибудь мелкими чиновниками и жениться на дочерях знакомых, живущих на соседних улицах. Никто из них не собирался умирать. Он собственноручно привел пять тысяч крепких здоровых юношей в чужую страну, и он должен был во что бы то ни стало вернуть их обратно домой.

Ситуация была критической. Если бы они взяли эту девочку с собой, то создали бы себе дополнительные проблемы. А оставить ее здесь – значит раскрыть свое местоположение. Выхода не было.

Они должны были выжить.

Юноша стиснул зубы и сжал маленькое плечико девочки. Ее тусклые глаза были широко распахнуты. Не понимая, что происходит, она продолжала прижимать к груди младенца. Большая часть ее тоненькой шеи была открыта. Девочка не могла ничего видеть. Она не понимала языка, на котором они говорили. И уж тем более она даже не догадывалась, что на ее шее лежало острие меча. Нужно было лишь слегка надавить на него, а затем резко потянуть.

То мгновение пролетело быстро, словно искра, которую вышибли из кремня, но в то же время оно тянулось медленно, словно бесконечная ночь на крайнем севере царства Шан.

Именно в тот момент свет сосновых факелов промелькнул в глазах Тан Цяньцзы и снаружи водного павильона раздались хриплые крики:

– Здесь! Здесь!

– Они здесь! Его величество приказал никого не оставлять в живых. Нас продвинут по службе и наградят! – Позади него эхом откликнулись обрывки громоподобных голосов мужчин из царства Лэй.

Огни факелов сложились в единую мерцающую линию и мост. В свете пламени можно было отчетливо разглядеть одежду и доспехи, в которые были облачены эти мужчины.

Испугавшись, Тан Цяньцзы оттолкнул девочку, быстро подбежал к Цзичану и заслонил его собой.

Нападавшие были стражниками Биболо, служившими Цзюньляну, королю царства Лэй.

Дождь из стрел, словно стая саранчи, обрушился на водный павильон. Звук их острых наконечников, пронзавших собой небо, не стихал какое-то время. Стрелы были выпущены с нечеловеческой силой. Когда какая-нибудь из них попадала в цель, был слышен хруст переломанных костей.

– Отступаем! Прячьтесь за ширмой! – громким голосом отдал приказ Тан Цяньцзы. Стрелы попали в пять-шесть человек. Юноши тащили друг друга, и, спрятавшись за ширмой, стискивали зубы, и помогали товарищам отрубать древки стрел, пронзивших их тела. Шальные стрелы продолжали преследовать их и вонзались в ширму. Слюда со звоном разлеталась и, превратившись в пыль, словно разбитые кристаллики льда, тоненькими струйками с мерцанием вздымалась ввысь. А из появившихся дыр в ширме торчали почти на целый цунь черные железные наконечники стрел. Только слепая девочка продолжила стоять у ширмы, заточенная в ловушку летавших повсюду стрел. Она пронзительно и душераздирающе кричала, а младенец совсем охрип от громкого плача, но все еще продолжал непрерывно реветь навзрыд, словно маленький зверек, находившийся на краю гибели. Тан Цяньцзы закрыл глаза и напряженно вслушивался, пытаясь оценить количество врагов. Однако крики девочки и младенца заглушали все остальные звуки. Они были как два меча: один острый и звонкий, а второй тупой и грубый, которые попеременно вонзались в его уши. Он насчитал только семнадцать, но, в конце концов не выдержав, резко поднялся и, пригнувшись, бросился за ширму.

Все посмотрели на него с изумлением, но, не осмелившись сказать ни слова, лишь один за другим опустили головы. Как ни крути, они все еще были большими детьми, которые не участвовали в военных сражениях. Одно дело – убивать кого-то ради собственного выживания, но совсем другое – просто смотреть, как на твоих