Памятник крестоносцу - Арчибальд Джозеф Кронин

– Я просто хотела помочь ему, – тихо промолвила она. Разве мог такой человек, как Джофри, понять томление ее сердца?

– Ты с ним виделась?

– Только однажды на прогулке… и всего несколько минут…

– Я тебе не верю. Ты с ним встречаешься.

– Нет, Джофри.

Он не знал, говорит она правду или нет. Вообще он был почти уверен, что физически она ему не изменяла, но ему хотелось сохранить власть и над ее душой. Он быстро прошелся взад и вперед по комнате, затем остановился перед женою.

– Ты, конечно, и надоумила его устроить эту чертову выставку?

– Нет, я тут ни при чем. Но я догадываюсь, почему он так поступил.

– Вот как! – Джофри метнул на жену гневный взгляд.

– Неужели ты не способен понять, Джофри, что художник не может не отстаивать свою работу, если он верит в нее? Потому-то и возник «Салон отверженных»… и такие художники, как Мане, и Дега, и Лотрек, над чьими работами сначала глумились, а потом признали их великими… все они выставлялись там.

– Ты, оказывается, здорово в этом разбираешься, – не без сарказма заметил он. – Но те художники, по крайней мере, не устраивали скандала на весь свет.

– Неправда, устраивали, – горячо возразила она. – Когда Мане, Гоген и Ван Гог выставили свои первые работы, поднялся страшный вой. Люди толпились вокруг картин, кричали, что это оскорбление, плевок в лицо обществу… дело чуть не дошло до драки. А сейчас – эти же картины считаются признанными шедеврами.

Ее спокойный тон, незнакомые иностранные фамилии, которые она перечисляла, привели Джофри в полную ярость. Он шагнул к Клэр и схватил ее за руку.

– Я тебе покажу признанные шедевры! Дай мне только до него добраться – я ему шею сверну!

– И ты думаешь, это поможет?

Она смотрела на него в упор таким странным взглядом, что он невольно выпустил ее руку.

– Вот, значит, что: влюбилась.

Ни слова не говоря, она встала и медленно направилась к двери. Но прежде чем она успела закрыть за собой дверь, Джофри, кипя от бешенства, крикнул:

– Тебя надо как следует высечь, вот что!

Однако Клэр и виду не подала, что слышала.

Оставшись один, Джофри постоял еще немного посреди комнаты, сжав кулаки; лицо его потемнело от злости: он думал. Ясно одно: что-то надо предпринять, и притом немедленно, если он не хочет, чтобы имя Десмондов было втоптано в грязь. Он нахмурился, подавляя желание немедленно расправиться со своим братцем: это удовольствие придется отложить до другого раза. Может быть, пойти и попытаться подогреть Бертрама: заставить его отправить своего мерзавца-сынка в Канаду или в какую-нибудь колонию подальше? Нет, из этого ничего не выйдет: слишком уж у них там плачевное положение и на Бертрама нельзя рассчитывать; что же до Каролины, то он давно подозревал ее в тайном сговоре с Клэр. Наконец он решил посоветоваться с родителями и, взяв телефонную трубку, попросил соединить его с «Симла Лодж».

К телефону подошел отец. Не успел Джофри поздороваться, как тот прервал его:

– Я только что собирался звонить тебе. Ты будешь днем дома? Мне надо поговорить с тобой.

– По поводу известного дела?

– Да.

– В таком случае я буду ждать вас. И захватите с собой матушку.

– Мама не может приехать. А я буду у тебя примерно через час.

Джофри ждал отца в бильярдной, сгорая от нетерпения; он без конца курил, сделал несколько ударов по шарам, не попал, ругнулся и, бросив кий, принялся шагать из угла в угол, то и дело подходя к окну. Наконец из-за высоких рододендронов, скрывавших поворот аллеи, вынырнул маленький «стандард» с британским флажком на капоте. В комнату быстро вошел генерал Десмонд. К великому изумлению Джофри, он был в комбинезоне, который обычно надевал для работы в саду, в длинном непромокаемом плаще и резиновых сапогах. Взгляд его голубых глаз был ледяным, даже капли дождя на усах блестели, словно сосульки.

– Рад видеть вас, сэр. Разрешите, я возьму пальто – оно совсем мокрое. Принести вам чего-нибудь выпить?

– Да. Виски с содовой, мой мальчик. И себе налей тоже.

Джофри подошел к погребцу, смешал напитки, протянул стакан генералу, и тот стоя залпом осушил его.

– Надеюсь, Клэр здорова?

– Да… вполне.

– Слава богу.

Отец все больше и больше удивлял Джофри, но он решил не ломать над этим голову и прямо перешел к делу:

– С этой выставкой, которую устроил наш родственничек, получилась страшная чертовщина. Надо ее закрыть.

– Она уже закрыта, Джофри.

– Что?..

В комнате воцарилась звенящая тишина. Генерал поставил на стол пустой стакан.

– Сегодня после второго завтрака ко мне заехал начальник полиции графства. Выражал всяческое сочувствие, чуть ли не извинялся… Чарминстерские власти расправились сами, и он ничего не мог поделать… но он тоже считает, что у них был только один выход – конфисковать эти «произведения искусства».

– Ну конечно!

– Он сказал также, что постарается оберечь имя твоей жены, чтобы оно не фигурировало в скандале.

– Каком скандале?

– Твоего двоюродного братца, – изрек генерал Десмонд, роняя каждое слово так, точно оно оскверняло его гладко выбритый рот, – сегодня утром пригласили в Чарминстерский полицейский участок и официально обвинили в демонстрации непристойных картин.

– Не может быть, сэр… Вот чертовщина!

– Он должен предстать перед судом в следующий понедельник. – Голос генерала был тверд, как металл.

Глава X

Помещение Чарминстерского суда, где назначили слушание дела, было набито до отказа. Это старинное здание с полукруглой галереей и высоким куполом редко вмещало в себя такое количество не только видных горожан, но и рядовых обитателей графства. Стефену, который под охраной бравого сержанта с мучительным нетерпением дожидался начала заседания, казалось, что он, словно стеной, со всех сторон окружен плотным кольцом лиц. Глаза его застилал туман, и он никого толком не мог различить. Правда, он – благодарение Богу! – знал, что никого из родных здесь нет, зато был Ричард Глин, и мысль об этом чрезвычайно подбадривала его.

Внезапно, словно по команде, гул голосов смолк. Вошли судьи и с приличествующей случаю торжественностью заняли свои места. Затем, после минутной заминки, вызвали Стефена, сержант подвел его к скамье подсудимых, и заседание суда началось. Стефен почувствовал, как у него напряглись все нервы, когда секретарь бесцветным, тягучим голосом начал читать по бумажке:

– Стефен, сквайр Десмонд, вы обвиняетесь в нарушении общественного порядка, выразившемся в том, что семнадцатого марта