Одиссея - Гомер

«Если, Зевес, наш отец, ты меня и землей и водою

В дом мой (хотя и подвергнул напастям) привел невредимо,

Дай, чтоб от первого, кто здесь проснется, мной вещее слово 100

Было услышано; сам же мне знаменьем сердце обрадуй».

Так говорил он, молясь, и Кронион молитву услышал:

Страшно ударившим громом из звездно-бестучного неба

Зевс отвечал. Преисполнилась радостью грудь Одиссея.

Слово же первое он от рабыни, моловшей на царской 105

Мельнице близкой, услышал; на мельнице этой двенадцать

Было рабынь, и вседневно от раннего утра до поздней

Ночи ячмень и пшено там они для домашних мололи.

Спали другие, всю кончив работу; а эта, слабее

Прочих, проснулася ране, чтоб труд довершить неготовый. 110

Жернов покинув, сказала она (и пророчество было

В слове ее Одиссею): «Зевес, наш отец и владыка,

На небе нет облаков, и его наполняют, сверкая,

Звезды, а гром твой гремит, всемогущий! Кому посылаешь

Знаменье грома? Услышь и меня, да исполнится ныне 115

Слово мое: да последним в жилище царя Одиссея

Будет сегодняшний пир женихов многобуйных! Колена

Мы сокрушили свои непрестанной работой, обжорству

Их угождая, – да нынешним кончатся все здесь пиры их!»

Так говорила рабыня, был рад Одиссей прорицанью 120

Грома и слова, и в сердце его утвердилась надежда.

Тут Одиссеева дома рабыни сошлися из разных

Горниц и жаркий огонь на большом очаге запалили.

Ложе покинул свое и возлюбленный сын Одиссеев;

Платье надев, изощренный свой меч на плечо он повесил; 125

После, подошвы красивые к светлым ногам привязавши,

Взял боевое копье, лучезарно блестящее медью;

Так он ступил на порог и сказал, обратись к Евриклее:

«Няня, доволен ли был угощением странник? Покойно ль

Спал он? Иль вы не хотели о нем и подумать? Обычай 130

Матери милой я знаю; хотя и разумна, а часто

Между людьми иноземными худшему почести всякой

Много окажет, на лучшего ж вовсе и взгляда не бросит».

Так говорил Телемах. Евриклея ему отвечала:

«Ты понапрасну, дитя, невиновную мать обвиняешь; 135

С нею сидя, здесь вином утешался он, сколько угодно

Было душе; но не ел, хоть его и просили. По горло

Сыт я, сказал. А когда он подумал о сне и постели,

Мягкое ложе она приготовить велела рабыням.

Он же, напротив, как жалкий, судьбою забытый бродяга, 140

Спать на пуховой постели, покрытой ковром,[115] отказался;

Кожу воловью постлал на полу и, овчин положивши

Сверху, улегся в сенях; я покрыла его одеялом».

Так Евриклея сказала. Тогда Телемах из палаты

Вышел с копьем; две лихие за ним побежали собаки. 145

На площадь, главное место собранья ахеян, пошел он.

Тут всех рабынь Одиссеева дома созвавши, сказала

Им Евриклея, разумная дочь Певсенорида Опса:

«Все на работу! Одни за метлы; и проворнее выместь

Горницы, вспрыснув полы; на скамейки, на кресла и стулья 150

Пестро-пурпурные ткани постлать; ноздреватою губкой

Начисто вымыть столы; всполоснуть пировые кратеры;

Чаши глубокие, кубки двудонные вымыть. Другие ж

Все за водою к ключу и скорее назад, поелику

Нынешний день женихи не замедлят приходом, напротив, 155

Ранее все соберутся: мы праздник готовим великий».

Так Евриклея сказала. Ее повинуяся воле,

Двадцать рабынь побежали на ключ темноводный; другие

Начали горницы все прибирать и посуду всю чистить.

Скоро прислали и слуг женихи: за работу принявшись, 160

Стали они топорами поленья колоть. Воротились

С свежей рабыни водой от ключа. Свинопасом Евмеем

Пригнаны были три борова, самые жирные в стаде:

Заперли их в окруженную частым забором заграду.

Сам же Евмей подошел к Одиссею, спросил дружелюбно: 165

«Странник, учтивее ль стали с тобой Телемаховы гости?

Иль по-вчерашнему в доме у нас на тебя нападают?»

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Добрый Евмей, да пошлют всемогущие боги Олимпа

Им воздаянье за буйную жизнь и за дерзость, с какою 170

Здесь, не стыдяся, они расхищают чужое богатство!»

Так говорили о многом они в откровенной беседе.

К ним подошел козовод, за козами смотрящий, Меланфий;

Коз, меж отборными взятых из стада, откормленных жирно

В город пригнал он, гостям на обед; с ним товарищей было 175

Двое. И, коз привязавши под кровлей сеней многозвучных,

Так Одиссею сказал, им ругаяся, дерзкий Меланфий:

«Здесь ты еще, неотвязный бродяга; не хочешь, я вижу,

Дать нам вздохнуть; мой совет, убирайся отсюда скорее;

Иль и со мной у тебя напоследок дойдет до расправы; 180

Можешь тогда и моих кулаков ты отведать; ты слишком

Стал уж докучен; не в этом лишь доме бывают обеды».

Кончил. Ему Одиссей ничего не ответствовал; только

Молча потряс головою и страшное в сердце помыслил.

Третий тут главный пастух подошел к ним, коровник Филойтий; 185

Коз он отборных привел с нетелившейся, жирной коровой.

В город же их привезли на судах перевозчики, всех там,

Кто нанимал их, возившие морем рабочие люди.

Коз и корову Филойтий оставил в сенях многозвучных;[116]

Сам же, приближась к Евмею, спросил у него дружелюбно: 190

«Кто чужеземец, тобою недавно, Евмей, приведенный

В город? К какому себя причисляет он племени? Где он

Дом свой отцовский имеет? В какой стороне он родился?

С виду он бедный скиталец, но царственный образ имеет.

Боги бездомно-бродящих людей унижают жестоко; 195

Но и могучим царям испытанья они посылают».

Тут к Одиссею, приветствие правою сделав рукою,

Ласково он обратился и бросил крылатое слово:

«Радуйся, добрый отец чужеземец; теперь нищетою

Ты удручен – но пошлют наконец и тебе изобилье 200

Боги. О Зевс! Ты безжалостней всех, на Олимпе живущих!