Времени нет - Рустем Халил

Я сел, свесил ноги. Небольшая боль в теле, немного кружится голова и рвет в горле — неплохо для человека, который три дня пролежал без движения.

Когда Орест вернулся, я уже натянул штаны и застегивал пуговицы на рубашке.

— Долго же ты, — я мгновенно опустошил стакан.

— Забыл, что допил воду ночью. Пришлось задержаться.

— А эта тогда откуда? — я кивнул на полуторалитровую бутылку, из которой он наливал.

— Сторговал у соседа за второй журнал. Человек должен держать свое обещание. Хотите еще?

Он нравился мне все сильнее.

Под башмаком я обнаружил картонный четырехугольник — визитка Виктора Шевченко. Видимо, потерял предыдущий пациент. Кроме имени на ней были указаны номер телефона и e-mail, но ни должности, ни знакомых логотипов. Никаких Викторов Шевченко я не знал — ну кроме известного на всю страну бизнесмена, с которым мы не были знакомы лично. Последняя моя находка — ключи от квартиры в тумбочке. А вот подаренной мне Артуром палки со стеклянной набалдашником здесь не было — на вешаке болтался другой, наверное, от того же пациента, который потерял визитку Шевченко.

Можно было просто застелить кровать и уйти, как будто меня и не было в палате.

— Ты не знаешь, доктор Артур Александрович на месте?

— Будет после обеда. На месте только дежурный врач. Глупая система. Будь сегодня понедельник, меня бы уже выписали отсюда.

Расстроенный Орест открыл окно и выглянул, щурясь от утреннего солнца. Я облокотился на подоконник рядом. Было холодно, но такова цена, которую вынужден платить каждый, кто встречает из окна осеннее утро.

"Сейчас бы на пробежку", — подумал я и сам удивился своему желанию. Человек три дня лежал бревном, а теперь хочет рвануть с места, не разогрев двигателя. Но потом я вспомнил устланный листьями парк, блестящие витрины магазинов, щелчок светофоров, шпичатые шарики нераскрытых каштанов, зеленые буквы метро — и желание мое уже не показалось сумасшедшим.

— Вы слышите? — спросил Орест.

— Слышу что?

— Город. Послушайте, — мальчик закрыл глаза. — Через несколько кварталов отсюда только что открыли двери магазина — я слышу сигнализацию. В одной из квартир напротив смеется ребенок. А с той стороны работает телевизор. Внизу катят чемодан на колесиках. Воркуют голуби, — из моей палаты их слышно еще сильнее. Я их коллекционирую — интересные звуки. Собираю их здесь, — Орест постучал по лбу. — Пока я в больнице, слушаю у окна утром и вечером — потому что утром и вечером разные звуки.

Я закрыл глаза и затих. И понемногу город, описанный Орестом, стал звуками вырисовываться и в моем воображении.

— А я коллекционирую виды из окна, — похвастался я.

Орест не был бы мальчишкой, если бы не поинтересовался, что мне удалось собрать. А я не был бы коллекционером, если бы отказался рассказать о самых интересных своих экспонатах: начиная с виду на озеро, которым и открывалась моя коллекция, и заканчивая видом на зоопарк — там, не вставая с кровати, можно было помахать рукой жирафа. В конце концов мне показалось, что Орест заскучал, и я свернул рассказ — хорошо, что разговор о пейзаже из окна можно безболезненно закончить на любом предложении.

— Дашь мне телефон? — Спросил я, вдоволь наслушавшись города. — Хочу вызвать такси.

— Там батареи осталось на пару процентов, а зарядить я уже не смогу. Знаете эту компанию, которая производит прекрасные телефоны и ужасные рвущиеся шнуры, как бумага? И потом — вы уверены, что врачи так просто вас отпустят? — лениво заметил Орест.

— Я просто не спрашивать у них.

Орест обернулся.

— Вы собираетесь сбежать? — он заглянул мне в глаза, словно хотел убедиться, не шучу ли я.

— У меня такая традиция — бегать каждое утро.

— Вы только что вышли из комы!

— В крайнем случае — быстрая ходьба. Так ты дашь мне вызвать такси?

Орест сложил руки на груди и задумчиво дошел до двери, потом вернулся и сел на кровать.

— Я тоже отлично себя чувствую. Уберите меня отсюда. Вы меня увезете из больницы, а я дам вам телефон. Честный договор. В конце концов, дымом своей сигареты я вытащил вас из комы — как знать, сколько бы вы еще пролежали. Сегодня суббота, меня никто не будет искать.

Я засмеялся.

— Куда отвезти?

— Подбросьте меня обратно в детский дом. Мне не позволили забрать сюда мою гитару, а так хочется сыграть — пальцы болят. К утру понедельника я обещаю сюда вернуться.

Детский дом. И почему я не догадался, когда он заговорил о винограде?

Орест решил, что я сомневаюсь.

— Вы не играете на гитаре? — не отступал он. — Я все равно смогу вам объяснить, как это. Представьте, вы влюбились в женщину. Влюбились так, что готовы отдать ей единственный стакан компота, который впервые за полгода сварили не из сухофруктов, а из садовой черешни. Но вам говорят: вы сможете увидеть свою любовь только в понедельник, если повезет. Это же дольше вечности! Понимаете? Без гитары, без зарядки для телефона, а теперь и без журналов — как мне ждать понедельника?

— Это будет похоже на похищение несовершеннолетнего, статья 146, пункт два. Наказывается сроком до пяти лет, — возразил я.

Орест поморщился, словно не понял моих слов, но я уверен — только притворялся.

Впрочем, чего мне бояться, я решил, ведь у меня все равно нет этих пяти лет.

5.2

— А почему Эдем называет вас Капитаном? — Орест спросил так нетерпеливо, словно это был первый из сотни подготовленных им вопросов. — У вас был свой корабль?

— Судно. Правильно говорить: судно. И ты в нем сидишь, друг.

Капитан попался на солнечного зайчика и тернул тряпкой нереальное пятнышко пыли на панели.

— Тридцать лет меня носило не у тех берегов, и я занимался богачом. Иногда чем-то престижным, иногда чем-то прибыльным, но действительно