Элохим - Эл М Коронон

Чем дольше они так сидели, тем больше Элохим осознавал, что грань между отцом и дочерью стирается и что он обнимает не просто дочь, а самое желанное существо. Она положила голову ему на плечо, и он ощутил ее горячее прерывистое дыхание. И он вспомнил встречу с Анной у Шушанских ворот. У него закружилась голова.

Ему стоило больших усилий, чтобы взять себя в руки. Он осторожно поднял ее, посадил на пень, а сам уселся рядом на траву. Она недоуменно посмотрела на него.

– Адда, родная моя, мы живем в мире, где нельзя допустить, чтобы любовь перешла в кровосмешение.

– Дада, я не понимаю.

– Родная моя, в Законе ясно сказано: «Никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться, чтобы открыть наготу».

– Это ко мне не относится. Я не приближалась ни к какой родственнице и не открывала ее наготу, – с улыбкой ответила Мариам.

– Зато относится ко мне, – сказал Элохим.

– И к тебе не относится. В Храме Тору я изучала ежедневно. В Вайирке перечислены пятнадцать родственниц, с кем нельзя совершать аройот – мать, сестра, тетя, жена брата, отца, сына, одним словом упомянута всевозможная родня. Даже дочь дочери не забыта. Но ни слова о самой дочери. По-твоему, это случайно? По-моему, нет. В Торе нет ничего случайного.

– Адда, очевидно, кровосмешение с дочерью настолько омерзительно, что Моисею было противно упомянуть о нем.

– Да, омерзительно, если отец берет свою дочь насилием. Закон говорит: Le-galoth ervah – не открывай наготу! А что это такое? Открывать наготу – это как бы действие. Нельзя открывать наготу родственницы против ее воли. Закон запрещает как раз насилие. Но он не запрещает родственнице самой открывать свою наготу. Это не насилие.

– Адда, Le-galoth ervah – иносказательно выражает кровосмешение.

– Не совсем так. Оно означает изнасилование. Если бы ты приблизился к своей дочери, чтобы открыть ее наготу против ее желания, то совершил бы насилие. Тора обращается непосредственно к мужчине, как бы говорит ему: не приближайся к родственнице, не открой ее наготу, то есть не насилуй ее. Совершенно другое дело взаимная любовь между отцом и дочерью.

– Адда, всякое кровосмешение запрещено законом.

– Хорошо, дада. Пусть будет так. Всякое. Но мы – исключение. Всякий закон допускает одно исключение.

– Но за исключением закона о кровосмешении. Это тоже исключение, исключение из всех законов. По-моему, адда, ты слишком буквально понимаешь закон.

– Дада, закон есть закон. Я понимаю его так, как он написан. От себя ничего не прибавляю и от него ничего не убавляю. Я уверена, что Тора намеренно исключила дочь из числа родственниц, с кем запрещено совершать кровосмешение.

– Адда, всякий закон не совершенен, поскольку написан человеком. Но оставим в стороне не нами написанный закон. Давай установим свой Закон.

– Ой, дада, как здорово! Установить свой Закон. Это мне нравится.

– Скажи, одобряешь ли ты кровосмешение?

– Разумеется, нет.

– А между отцом и дочерью?

– Тоже нет. Дочери обычно сильно любят своих отцов. Для многих из них это как бы первая любовь. А отцы бывают разные. Некоторые могут воспользоваться этой любовью, злоупотреблять своей неограниченной властью над дочерьми.

– Умница. Вот видишь, сама же пришла к запрету на кровосмешение. Если бы не было запрета на кровосмешение, то, наверно, немало отцов изнасиловали бы своих малолетних беззащитных дочерей, причиняли бы им боль и страдание. И их затем никто не брал бы в жены, поскольку мужчине нужна девственница, чтобы быть уверенным в своем отцовстве.

– Да, но мы тут причем? Вот смотри, мы думаем одинаково, согласны во многом. Знаем, что кровосмешение нежелательно, противозаконно, преступно и недопустимо. Закон мудро запрещает его. Все это так. Но если я не переношу запахов всех мужчин на свете, за исключением тебя, как мне тогда быть? И если я люблю тебя и лишь только тебя, и ты любишь меня и лишь только меня, то почему мы должны страдать? Ведь это касается только нас двоих. Мы никому ничего плохого не делаем.

– Это касается нас двоих. Но люди нас не поймут.

– Их мнения меня не волнуют. Не поймут сейчас, поймут потом. Через три тысячи лет.

– Вряд ли поймут и тогда.

– Ну, тем хуже для них. От этого я не стану беднее, но и они не станут богаче. Я живу один раз на свете. Не хочу жертвовать собою из-за людских мнений! Меня на этом свете волнует только одно – любить того, кого я хочу! Нам надо встать выше предрассудков. И тогда мне не придется нюхать тех, от кого меня тошнит.

– Адда, мне пятьдесят четыре, на сорок лет старше тебя. Я не вечен. Тебе нельзя оставаться одной. Тебе надо иметь свою семью, детей.

– А я не буду одна.

– Как не будешь одна? Если у тебя не будет семьи?

– Я буду с сыном.

108

Как кошмарное наваждение вспомнилось сновидение, в котором Азаз-Эл предрек ему рождение Мессии. Он также вспомнил, что и Мариам не впервые говорит о сыне. Еще три дня тому назад в Царских Садах она сказала, что родит сына. Как же он мог забыть? Тогда она была сильно расстроена тем, что Элохим прервал ее сон. Не хотела ни о чем говорить. А когда у них еще раз этой ночью зашел разговор о ее сновидении, он не успел ее спросить, поскольку незаметно сам уснул.

Теперь предречение Азаз-Эла, слова Мариам и Великое Тайное Предсказание Мелхиседека сошлись в одном.

Он понял, что Мариам все это время молчала о самом важном. Не то что скрывала от него или недоговаривала, а ждала нужного момента.

– Адда, почему ты так уверена, что родишь сына? – спросил Элохим, стараясь сохранить невозмутимость.

Мариам ничего не ответила. Было видно, как она борется с собою, в чем-то сомневается, не знает, что и как сказать. Элохим решил не мешать ей, оставить ее на время наедине с собою. Он встал и отвел мула к роднику.

Когда он вернулся, нашел Мариам в новом настроении. От сомнений и внутренней борьбы на ее лице не осталось и следа. В ее глазах, как у Анны, весело играли чертики.

– Скажи, дада, пойдешь ли ты ради меня на все?

Вопрос был неожиданным, хотя Элохим не сомневался в ответе.

– Странный вопрос.

– Нет, ты лучше ответь: да или нет.

– Да.

– На все, на все, на все, – игриво повторила Мариам, напомнив ему чем-то свою мать.

– Да, родная.

– И, не задумываясь, мог бы