Бог одержимых - Владимир Яценко

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался у меня эмпат-сеператор.

— Наши сердца полны тревоги, — смиренно сказал Смош. — Мы в ужасе от мысли, что наш труд может не получить должную оценку…

— Вот оно что… — протянул таможенник.

В дверь просунулся ещё один в фуражке и что-то показал своим коллегам. Лампасолишенцы потеснились, а фуражкообладатели тяжело задышали, разглядывая наши золотые гранулы.

— Ни хрена себе! — сказал кто-то.

— Этот бесценный дар мы хотим предложить вашей планете за вполне умеренную цену, — шагал по своей колее Нич. — Мы готовились к этой минуте тридцать долгих лет…

— Тридцать лет?! — с безмерным уважением сказал один из таможенников.

Его товарищ оказался более практичным:

— Документы есть?

— А как же! Сызрань, подай господину документы…

Смош оставил мою шею и, перегнувшись через стол, передал таможеннику знакомую пачку ветоши.

— Только осторожней, господа, — строго сказал Смош. — Эти документы помнят Империю! Это были времена, когда люди знали толк в прекрасном и могли достойно его оценить…

Но Капитана никто не слушал: теперь таможенники разглядывали бумаги ювелира. А я вернулся к своей бутылке. Как же так? Такая красивая этикетка! И без надписи…

— Водительское удостоверение, техпаспорт? — спросил через минуту кто-то из фуражек.

На него зашикали даже береты:

— Какие документы, Рамзай? Тридцать лет!

— Я вообще не понимаю, как эта блевотина приземлилась! — сказал кто-то из них.

— Что с сокровищем делать? — хмуро спросил Рамзай. — Если оставить, как есть, алкалоиды и не заметят, как трюм растащат. А потом будут жаловаться…

— Это оч-чень хороший корабль, господа, — я решил заступиться за наш звездолёт.

Всё-таки, мы жили здесь два года. Мне показалось обидным, что о моём доме говорят с таким пренебрежением. Я встал, хотел сделать к ним шаг… наверное, чтобы подойти ближе, и уронил бутылку. Руки… я, кажется, уже объяснял, — не держат. Болят. Сильно. Всё болит, ноги, спина, задница… но запястья больше всего. Я наклонился за упавшей бутылкой. Чтобы поднять. Понимаете, тут и так намусорено… но поднять эту чёртову бутылку я не смог. Потому что сам упал.

Мне это показалось странным: столько народа в такой маленькой каюте… откуда же взялось место, чтобы я мог свалиться?

Чей-то недовольный голос сказал:

— Вы можете его посадить на место?

Но прежде чем они меня подняли, я успел взять бутылку.

— Прочтите мне, пожалуйста, что тут написано? — попросил я таможенников.

К моему удивлению, мне прочли.

— Коньяк "Слава Империи".

Мне это показалось добрым знаком.

— Эта слава тем, — сказал я, — кто не убоялся изнурительного жара муфельной печи. Кто в ослепительном сиянии голубого солнца мечтал о холодной…

Я запнулся и замолчал. Вот те раз, — слово забыл! Что же там было?

— Красоте? — предположил один из таможенников.

— Нет! — закричал я. — О ночи! И вообще это не та бутылка! У меня был портвейн!

Меня усадили обратно в кресло, а Смош важно кивнул:

— Не обращайте внимания, господа. Тяжёлый, изнурительный труд пагубно сказался на душевном здоровье нашего друга…

— Вы на нас не сердитесь, — враз присмирев, сказал Рамзай. — Какие-то идиоты хапнули руду Златии и не подчинились приказу сторожевика остановиться…

— Мы же не "вчерашние", — примирительно прогудел второй, поигрывая на ладони нашими цацками. — Это даже не ювелирный сплав…

Я мало, что понимал, но почти любил их. Прекрасные ребята: лучшие годы своей жизни тратят на злых людей, нарушающих экономический баланс государств и целых планет. Рыцари пошлин и квот. Зигфриды, на чьих могучих плечах покоится финансовое равновесие цивилизации…

Я вновь попытался встать. Мне хотелось расцеловать их всех.

Но моя идея почему-то никому не понравилась: таможенники попятились, а Смош повис у меня на шее.

— Это он на радостях, — сказал Смош. — У нас давно не было гостей…

— Вижу, что на "радостях"… — пробурчал таможенник.

— Оставь их Нат, — оборвал товарища Рамзай. — Золото не наше, лигатура не та. А посудине и вправду с полсотни лет. Выпивка и закуска, похоже, тех же времён…

Нат брезгливо взял двумя пальцами на четверть пустую консервную банку с тушёнкой. Понюхал.

— Что это?

— Это еда, господа — торжественно сказал Нич. — Угощайтесь!

— Еда? — с сомнением переспросил Нат. Он достал из футляра на поясе анализатор и сунул датчик в банку. — Ого! Эта "халва" ровесница моей бабушки!

— Это не "халва", — радостно вмешался я. Не обманул-таки шипчандлер! — Это тушёнка…

— Свою скудную пищу, господа, мы приправляли радостью творчества и восторгом от безграничной фантазии человека… — скромно добавил Нич.

— Дурдом! — подытожил Рамзай.

Бойцы немедленно вышли. Какие любезные люди! Смотреть на свинство я бы тоже не стал. Но таможенники не спешили. Нат салфеткой вытирал датчик анализатора. Его товарищи стояли в дверях и неловко переглядывались.

— Что там ещё? — недобро осведомился Смош.

— Надо бы охрану выставить, — угрюмо сказал Рамзай, подбрасывая сверкающие гранулы у себя на ладони. — Растащат ведь всё. Охнуть не успеете.

— Вы можете взять это себе, господа, — по-царски распорядился нашим золотом Нич. — В память о нашей незабываемой встрече…

— Да, — кивнул Рамзай, пряча подарок в карман. — Обязательно выставим. Только имейте ввиду, пока не пройдёте техосмотр, разрешения на взлёт не получите.

— Какой "техосмотр"? — зашипел на него Нат. — После завтрашних торгов они половину наших рейдеров купить смогут…

И тут очнулся Роман. Сперва неуверенно, потом всё быстрей, кряхтя и поскуливая, он приподнялся на четвереньки, проворно переполз через комингс и скрылся за стеной. Из коридора послышались возбуждённые голоса. Кто-то отчаянно заспорил, хлопнула дверь, а через минуту к нам заглянул один из "беретов":

— В уборной заперся, — доложил он Нату. — Извлечь?

— Я же говорю — "халва", — улыбнулся Нат. — Оставь. Пусть там сидит. Тут и без него нагажено…

— Даже ядовитые грибы можно кушать, — сказал я. — Если их правильно приготовить…

* * *

Вит лежал в ворохе смятой постели, а девица, позванивая пустыми бутылками, разыскивала на полу свою одежду. Но мне было не до неё…

От золота мы и в самом деле избавились на следующий день. То есть, сегодня. Оптовики разобрали наш улов на браслеты, кулоны, серьги… Думаю, если бы мы не торопились, то могли ещё повысить цену. Но и без этого продажа "результатов" тридцатилетнего отшельничества Ничехираниуса десятикратно превысила самые смелые финансовые прогнозы Смоша.