Бог одержимых - Владимир Яценко

— Тяжёлый, зараза!

— Может, спустимся за вагонкой? Вроде недалеко улетела…

— Хорош базарить! Я беру за плечи, а вы вдвоём за ноги… под коленки берите, олухи!

— Во, блин!..

"Этому придётся сохранить жизнь, — подумал я, поднимаясь, — как самому внимательному".

Они были в шоке.

Без противоядия человек, отравленный свирипой, будет в отключке, пока не умрёт. Им и в голову не могло придти, что мне хватило ума принять антидот ДО контакта с растением. Только этим можно объяснить, почему "олухи" не отобрали у меня оружие.

Они ещё могли спастись — между мной и револьверами был плащ.

Но, спустя мгновение, мои руки были у пояса, а полы плаща откинуты назад.

Лютена уже скрылась за перевалом, и восточный склон горы Рю погрузился во влажную, продуваемую холодным ледниковым ветром, тень. Где-то едва слышно попискивала нойка. Это сейчас, в красноватых сумерках, она пищит. Но спустя несколько часов, когда мир погрузится в дождливую ночь, она начнёт так стонать, что не остаётся сомнений, почему первопоселенцы так назвали это животное.

Тем временем игра в гляделки продолжалась.

Парням очень не хотелось умирать, а мне казалось неспортивным стрелять по безоружным мишеням. Даже если они бандиты.

— Вы кто такие, олухи? — спросил я.

Будто очнувшись, один из них дёрнулся за оружием.

Три выстрела. Совсем неплохо! Тот, что дёрнулся первым, успел даже нажать на курок. Вот только поднять оружие у него не получилось. Пуля вышибла пучок искр из гравия в метре от меня и умерла вместе со своим нерасторопным хозяином. Другой бандит, придерживая разбитое сердце, повалился следом за первым.

Третий, самый внимательный, который успел разглядеть, что я пришёл в себя, громко дышал. Крупные капли пота стекали по его розовому лицу, от него пахло мочой.

В руке у него застыл "макаров", но ствол пистолета смотрел в кобуру. Соотношение сил было очевидным.

— Что будем делать? — поинтересовался я.

Он разжал пальцы. Пистолет, глухо ударив по шпале, прокатился по гравию.

— Пять шагов назад.

Он часто-мелко закивал, развёл руки в стороны и отошёл.

— Медленно сними куртку и плавно повернись кругом.

Да. Парень оказался из доверчивых. По молодости, наверное. Он имел глупость как-то увязать подчинение моим приказам с возможностью остаться в живых.

Я не стал его разочаровывать:

— Кто такой?

— Старшина Глебский!

Вот тебе и раз!

— Милиционеры? — я кивнул на распростёртые тела.

— Да, — ответил Глебский и преданно заглянул мне в глаза, — не убивайте меня, дяденька!

— Почему? — спросил я. — Почему бы тебя не убить?

— Я вас к заимке нижнего отведу. Наших там семеро. А в сумерках вы без меня ловушки не обойдёте.

Семеро? А про сумерки он хорошо сказал. Здесь не то, что на равнине, — темнеет быстро. И если не поторопиться…

— Где девушка?

— Как… "где"? — удивился Глебский. — На заимке. Мы должны были вас принести, а она допросить.

У меня шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Что значит, "допросить"?

— Так она же врач, — недобро ухмыльнулся Глебский. — Их там, в фельдшерской бурсе, не только медицине обучали. Как раз наоборот… — и он хитро блеснул глазками.

Моя кепка была на голове у Глебского, а в рюкзаке погиб бинокль. Подарок хорошего человека и отличная оптика… а ещё было жаль потерянные очки.