Целитель - Михаил Васильевич Шелест

Меня удивило в этой истории то, что посол должен был покупать подарки императору на свои деньги, а не за счёт казны. Это как это?

— А нас не заставят? — спросил я отца.

Тот только улыбнулся.

— Меня, хе-хе, к императору Максимилиану не пошлют. А на другие посольства моих денег хватит.

Отец весело подмигнул мне. Тот разговор состоялся у нас ещё в Новгородчине, а сейчас я про него вспомнил. И подумал, что становиться послом мне совсем не хочется. Ответственное это дело, посольства. Правда, сейчас послам писали чёткие инструкции, которые послы заучивали слово в слово. «Отсебятина» каралась жестоко. Но мало ли… В Крым ещё пошлют… Но мне ещё оставалось вырасти. Одиннадцатый годок всего шёл. А в Москве можно не только послом сделаться. В грамоте нынешей я поднаторел. И таблицу умножения русскую выучил. Честно говоря, я был сильно удивлён, что такая имелась. И я её одолел.

Дважды два четыре, я пел, как «веди-веди добро». Да, что там учить-то? Эо как таблицу умножения на английском, немецком, или других языках. Как разведчики «залетают»? На вот таких мелочах, которые с младшей школы и до конца жизни любой «абориген» знает. А я в своё время в нескольких жизнях служил по этому ведомству. И готовили нас качественно. Не на один заброс.

Уже в этот же день к нам заявился дядька Иван — шумный, в отличие от нашей породы, круглолицый. Видно, дядька уже давненько не брал в руки «шашку».

Мой отец тоже не отличался высоким ростом, но не был пухл. Да ещё болезнь и высушила его. Поэтому они, стоящие рядом, смотрелись комично. Дядька походил на ёлочную игрушку, а отец на ветку, на которой эта игрушка висит. Я невольно улыбнулся, поддавшись сравнению и дядька мою улыбку заметил.

— Это твой старший? Ты писал, что ему десять лет.

— Так и есть. — кивнул головой отец

— Но он уже с тебя ростом.

— Богатырь растёт.

— Послов-богатырей, что-то я не помню. В рындах — да. Но в рындах грамота вредна.

— Там видно будет. Бывает, что и перестают расти. Вон, как Гришка наш вымахал к шестнадцати и всё. Не на много нас выше теперь.

Пока говорили, дядька разделся. Под первой шубой оказалась вторая и сам дядька оказался не особо толст. Так… Средней упитанности мужчина в полном расцвете лет. Однако отец не преминул потрогать его за телеса и похихикать.

— Раздобре-е-е-л ты, Иванка! Раздобрел! На посольских хлебах?

— Да, какие там хлеба? Тому дай, этому дай, третьему дай… А ты, Степан, что-то и впрямь, высох весь. Здоров ли? Царь не жалует доходяг и хворых. Даже опасаюсь тебя ему показывать.

— Виделись мы с Василием Ивановичем в Новом Городе, когда Псков усмиряли. Я тогда при Шуйском состоял, а он полки смотрел. Но не узнает теперича, да-а-а…

— Не напоминай ему о том. Чтобы он не испужался тебя.

— Я два кафтана пододену, — посмеялся отец.

— И надень! — вдохновился идеей дядька. — Верно! Пододень что-нибудь!

— Шуткую я. Хвороба моя не заразная. Раненый я был весь. Исколот так, что живого места не осталось. Князь Шуйский самолично отправлял меня домой умирать, так возрадовался, когда отписал ему, что живой остался и прошу временной отставки для выздоровления. Есть у меня письмо его, где он перечисляет все мои раны. Хм! Читать страшно.

— Да, как же ты выжил, тогда?

— Вот их молитвами, — отец показал бородой на нас с матерью.

— Заговоры? — прошептал дядька.

— Молитвы, — с нажимом произнёс отец и продолжил со значением в голосе. — Говорю же, великих способностей малец растёт. Увидишь ещё.

— Кхм! — кашлянул дядька. — Поглядим-увидим.

— Чего стоим в сенях? — спросила Варвара. — Проходите в трапезную. Стол ждёт.

После изрядно выпитого и откушанного меня, как водиться, вызвали на экзамен, который я с честью сдал. Писал, плясал, наизусть весь псалтирь с таблицей умножения прочитал, чем поразил дядьку Ивана до икоты.

А когда я, заставив дядьку испить водицы из ковша, наклонивши тело вперёд и вытянув по гусиному шею, избавил его от той икоты, он взмолился:

— Всё-всё-всё! Возьмём его писарем. Так, как он своей скорописью пишет, никто не пишет. А государь как про скоропись узнает, так и похвалит ещё. Деньгу может немалую отвалить. Завтра же идём к нему!

Дядьку покачивало, когда он одевался. Во вторую шубу он так и не попал руками и просто накинул её поверх первой.

— Всё! Пришлю завтра посыльных. Спасибо этому дому. Хорошо посидели!

Отец с матерью проводили гостя до его повозки. Москва утопала в низко стелющихся дымах.

— Снег ночью будет, — сказал отец, вернувшись в дом. — Заметёт Москву.

Глава 9

Как и предсказал отец, Москву за ночь замело и утро началось с откапывания подворья. Все работники, кому хватило лопат, грузили снег на сани, в корыта и бочки, а тем, кому не хватило лопат, оттаскивали заполненные снегом емкости в сад-огород и там их опорожняли. Откопав подворье, мы принялись прокапывать улицу. Так делали все, поэтому улица очистилась от снега к полудню.

На общественных работах я познакомился с ребятнёй соседних усадеб.

Слева стояло подворье Ховриных. Оттуда, кроме работного люда, высыпало с дюжину ребятишек, одетых побогаче, но они играли сами по себе и ко мне видимого интереса не проявляли. Ховрин старший, мне рассказывал отец, был тоже послом и даже царским казначеем. С ним отец встречался в Новгороде, когда туда приезжал царь Василий Иванович. Однако лет семь назад Ховрин умер, оставив усадьбу на четверых взрослых сыновей и это, судя по всему, были его внуки.

Почему отец мне об этом сказал? Да потому, что эти сыновья пытались выкупить «нашу» усадьбу у дядьки Ивана и были сильно недовольны, что купили её мы. Поэтому отец и предупреждал меня, что с соседями могут возникнуть осложнения во взаимоотношениях, а семья у них, де, большая.

Из усадьбы, что стояла справа от нас, ребята были пообщительнее. Ко мне сразу же подошёл парень, назвавшийся Мишаней — серьёзный отрок лет четырнадцати, тёмноглазый, большеносый и худосочный, чуть выше моего роста. Он