Куратор - Никита Киров

Он шагнул ко мне, вытягивая руку, чтобы поздороваться.

— Потихоньку восстанавливаюсь, — медленно сказал я, пожимая ему ладонь. — Тут сам понимаешь…

— Ещё бы. Амнезия — вообще треш какой-то, — парень кивнул. — Ты вообще ничего не помнишь?

— Смутно. Образы какие-то, мысли…

— А как меня зовут, помнишь? — он всполошился. — Я же тебе писал, ты мне отвечал, я думал, всё норм. Не помнишь?

Я посмотрел на него, но его слова не особо помогали. Если бы они все ставили настоящие имена и реальные снимки в мессенджерах, то было бы проще, но там только ники и аватарки.

— Тяжело вспоминается, — проговорил я, потирая лоб. — Видишь, даже комнату найти не могу.

— О-о-о, — протянул парень. — Вот это треш! Ещё хорошо, что это я, а не Женя тебя увидел. Он-то бы… Давай, хоть заведу, куда надо.

Он уступил дорогу в модуль и показал нужную дверь.

Вот эту комнату я знал по фото. Внутри три койки и стол, который использовался как для учёбы, так и для перекусов, и один общий шкаф с одеждой.

Достаточно чисто — насколько может быть чисто в комнате, где живут три пацана. Вернее, два, потому что третий в последние два месяца находился в другом месте, а его вещи лежали без дела и пылились.

Пахло печеньем из открытой упаковки и чаем из кружки. По комнате гулял свежий ветерок из открытого окна.

Одна кровать застелена, причём очень ровно, но давно, на неё никто не садился. На другой, пустой, лежали джинсы и рубашка-поло. На третьей лежал пацан в серой футболке и в очках, который держал в руках игровую приставку красно-синего цвета.

Когда я вошёл, он поднял голову, отложил приставку и посмотрел на меня. Взгляд серьёзный, из примет — бледный, курносый, тёмная чёлка и очки в строгой оправе, на левом предплечье незаконченная татуировка, потому что рука перебинтована, но мультяшный рисунок разглядеть можно.

— Какие люди, — проговорил темноволосый.

Тон у него какой-то излишне строгий, серьёзный. Он быстро встал, его кровать при этом скрипнула, и начал поднимать руку для приветствия, сгибая её в локте. Я поднял свою, и он громко по ней хлопнул.

— Я же, кстати, заходил к тебе, — сказал темноволосый, возвращаясь на место. — Правда, в реанимацию не пустили, а потом куда идти — непонятно, и никто ничего в этих больницах вечно ничего не знает. А потом ты пишешь, что всё ок.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Там скучно не было.

— Прикинь, памяти совсем нет у человека, — сказал блондин в жёлтой футболке, заходя в комнату вслед за мной. — Вообще ничего не помнит.

Он вдруг замер, посмотрев на меня, будто увидел впервые. Потом поставил кружку на стул и оглушительно хлопнул в ладоши.

— Я знаю, что тебе надо сделать первым делом!

— И что? — спросил я.

— У тебя шанс есть такой — топчик! — парень сделал почти театральную паузу. — Ты же можешь посмотреть «Атаку Титанов» заново! Ты же её не помнишь совсем! Как в первый раз! Ничего не зная! — он торжественно посмотрел на темноволосого. — Норм варик, да?

— Не смешно. Кринж какой-то, если честно, — скептически произнёс тот. — Тут здоровье надо восстанавливать, а не об этом думать. Да и смотреть столько, когда концовка так слита? Не-е-е, — он сморщился, будто откусил лимон.

— Да нормальная там концовка! Мы же тогда с тобой думали, помнишь, — блондин рухнул на стул, — когда «Экспедицию-33» прошли. Что вот бы память стереть и заново пройти, весь этот вайб снова ощутить. А тут такой варик подвернулся!

— Кринж, — едко повторил темноволосый.

Закончив с этим разговором, в котором я мало что понял, они не стали выделываться, а заново представились. Весёлый блондин-анимешник — Миша. Темноволосого он почему-то назвал Александр Анатольевич, наверное, из-за его менторского, нравоучительного и временами едкого тона.

Пацанов я оглядел внимательно, но чего-то особенного про них сказать нельзя. Обычные современные парни, и видеть меня действительно рады, хотя и не близкие друзья. И эти якобы проблемы с памятью их беспокоят.

В общем, ничего плохого за ними не заметил, обычные парни, просто молодые, и говорят на темы, которые интересны только им.

— Можно ещё к классике вернуться: третьего «Ведьмака» пройти! — не успокаивался Миша. — Сразу в «Гвинт» со старта, а потом вопросики на Скеллиге закрывать, ха!

— Ты бы лучше чай человеку налил, — Саша поморщился. — Видишь, у человека проблемы сейчас — с учёбой нагонять, всё вспоминать. Ты бы ещё в «хонку» его заново затащил.

— Точно! Такой шанс! — всё говорил и говорил Миша. — Какой тебе чай? — спросил он у меня, устав придумывать. — Тут три коробки.

— Кофе есть? — спросил я.

— Есть, — он почесал затылок. — Но ты же его не пьёшь.

— В больнице начал. Теперь без него не могу.

— База, — довольно проговорил Саша, снова взяв в руки приставку. — Я вот тоже без кофе никак.

Пока они беззлобно препирались, я сел на кровать Толика — судя по всему, на всех троих был только один стул, а кровати — это места, на которых спали, учились и даже ели.

У Толика здесь был его «Макбук», но меня компьютер пока не интересовал — разве что на каких-то этапах жизни Толика нужно будет им воспользоваться, да и там может быть какая-то информация о нём. Правда, надо ввести пароль, а здесь он сложнее, потому что там буквы и цифры, а не просто цифры.

Проверил, что он на месте и работает, займусь им позже. Пока же прокрутил в голове свой план ещё раз.

Правда, сбивала громкая музыка снаружи, какой-то русский рэп, с матом через слово и очень перегруженными басами. Заметил, как тревожно переглянулись парни, но вскоре продолжили о чём-то болтать вполголоса, думая, что я устал и отдыхаю.

А я не спал. Пока Воронцов не вышел на связь, у меня три задачи на ближайшее время. Раз уж забрал свои данные и убедился, что они в порядке, можно действовать дальше. Отправлять всё это никуда не буду, пока нет надёжного контакта.

Если до Трофимова дойдёт, что кто-то снова нашёл все его тайны — будет рыскать по всему городу. И журналистам ничего не буду отправлять, нечего им знать об этом секретном проекте, всё только хуже станет. Не в моих это привычках с ними работать. Эта проблема не должна нигде всплыть, на кону важные для страны вещи.

Первая задача — узнать, что с диктофоном. Проверить, на месте ли он, попытаться изъять, если он никуда не делся. Если куда-то пропал — понять,