Дикие - Рори Пауэр

Они забрали меня хотя я сопротивлялась я пыталась убежать укол в бедро туман в голове и Уэлч склоняется надо мной

Мне очень жаль говорит она и хуже всего то хуже всего то что она кажется не врет

Я замечаю что-то голубое в комнате — зрение вернулось в норму, мир обрел четкие контуры. Я едва успеваю оглядеться и проверить капельницу (пустая), как занавеска с шорохом отходит в сторону, а потом кто-то заходит за нее и встает у изножья кровати. Это женщина в костюме как у Тедди. В руках у нее узорчатая больничная сорочка.

— Здравствуй, — говорит она. Судя по тону, она улыбается. — Тебе пора переодеться.

Она отстегивает все мои ремни и помогает мне встать. От слабости у меня трясутся ноги, так что она раздевает меня; ее неповоротливые пальцы медленно расстегивают пуговицы рубашки и расшнуровывают ботинки. Секунду я дрожу в лифчике и трусах, а она во все глаза смотрит на меня, на мою спину, где сквозь кожу проступает второй позвоночник, а потом меня накрывает сорочка. У меня нет сил даже поднять руки и просунуть их в рукава. Ей приходится сделать это за меня.

Костюм на ней плотный, как у Тедди. Резиновый и жесткий. Видимо, потому, что они боятся меня — моей болезни. Но у ее костюма нет воротника, и я вижу, как пульсирует на шее жилка. Я могу считать ее пульс — раз, два, — и от этого становится немного легче.

— Все в порядке? — спрашивает женщина, застегивая ремни обратно. — Тебе удобно?

Я открываю рот, но она кладет мне на губы палец в перчатке.

— Давай пока ограничимся жестами. Тедди говорит, что у вас были небольшие проблемы с речью.

Она отдергивает занавеску чуть сильнее, и я вижу раковину, встроенную в столешницу у стены. Это не похоже на больницу. Есть в этом что-то тоскливое и обыденное. Как кухня в задней части храма или комната отдыха в офисном здании.

Женщина наливает воду в пластиковый стакан и держит его у моих губ, пока я не делаю глоток.

— Мы достанем тебе письменные принадлежности, — говорит она. — А пока отдыхай. Тебе столько пришлось пережить.

Я допиваю воду. Она выбрасывает стаканчик в мусорную корзину у изножья кровати и подходит ближе.

— Доктор Паретта, — говорит она, склонившись надо мной с правой стороны. — Могу я называть тебя Байетт? Или ты предпочтешь что-то другое? Может, прозвище?

Я мотаю головой.

— Значит, Байетт. Хорошо. Сейчас немного пощиплет.

Я не вижу, что она делает. Обзор загораживает ее складчатый костюм. Но когда она отходит, я вижу у нее в руках пузырек с кровью. Она подносит его к лампе. Прищуривается, словно понимает, что происходит внутри, а потом поднимает с пола у кровати небольшой холодильный контейнер и укладывает пузырек рядом с еще одним. На нем написано «РАКС» и что-то еще, но она закрывает контейнер, прежде чем я успеваю прочесть остальное.

— И последнее, пока я не забыла. А потом я тебя оставлю, и ты сможешь поспать.

Она берет мою руку, сжимает мне пальцы в кулак и наклоняет кисть так, чтобы я чувствовала каркас кровати. На нем круглая выпуклая кнопка.

— Это кнопка вызова. На случай, если боль станет слишком сильной или тебе что-то понадобится. Чувствуешь ее?

Я киваю. Она смотрит на меня, а потом выпрямляется. Выжидает еще пару секунд.

— Ты помнишь, как меня зовут?

Я разжимаю губы.

— Паретта.

Я хотела сказать это вслух, сказать хоть что-нибудь, снова услышать свой голос. Я не думала, что будет настолько больно. От одного слова не бывает настолько больно. Но мне больно — так, будто кто-то пытается вытащить мне позвоночник через горло.

— Что ж, — говорит Паретта. Она слегка задыхается, как после бега. — Больше мы этого делать не будем.