Медоед 8 - Макс Гудвин

— Капитан Собакевич? — прочитал он. — Волкодав, а ты далеко забрался от своего города?

— В точку, — ответил Волкодав. — У нас в ОЗЛ кадровый голод, прислали сюда в усиление.

— А ты, значит, — Григорий Петрович снова посмотрел на меня, — контролёр — Медоед? Без документов, только из США и полдня как из Кремля, судя по запаху коньяка?

— Всё так, — произнёс я. — Но я сейчас покажу вам то, что, как Рафаэлло, лучше тысячи слов и запахов коньяка.

И я подошёл ближе, достал телефон, открыл фото и дал телефон в руки.

Григорий Петрович взял, вглядываясь в экран. Лицо его не изменилось, но брови чуть сдвинулись.

— Это… — начал он.

— Это как раз то, чем кажется, — сказал я. — Чёрная трансплантология. Скорее всего, не очень легальная. Где доноров разбирают на запчасти, а запчасти эти поставляют тем, кто может заплатить. И нет, это не бомжи какие-нибудь. Потому что орган должен быть хорошим и рабочим.

— Откуда снимки? — спросил он.

— Из телефона одного хирурга. Который любит дежурить по ночам. Он, кстати, сейчас работает, вот в данный момент.

Григорий Петрович листал дальше. Лицо оставалось каменным, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон.

— Где клиника? — спросил он.

— На Кутузовском. Легальное прикрытие и подпольная операционная в подвале. Главврач даже, скорее всего, не в курсе.

— Это мы выясним. А ты на неё как вышел?

— Мы натолкнулись по своей линии, — я выдержал паузу. — Но чужого нам не надо. Забирайте эту разделочную.

Он поднял на меня глаза. Тяжёлые и пронзительные.

— Ты понимаешь, что если это правда, я должен буду опросить всех, включая тебя?

— Мои методы не примет суд. Да и на месте ваши ребята нафотографируют ещё больше. Плюс Малышев запоёт аки соловей, только дайте мне ему пару вопросов задать — и всё.

Григорий Петрович вернул телефон.

— А это ты на задержание заявку делал? Человека на границе с Латвией? — спросил он.

— Я, — кивнул я.

— Это сотрудник. Он попадёт сразу же в отдел ОСБ, — предупредил меня полковник.

— Хорошо. Не чужие люди, думаю, найдём общий язык, — улыбнулся я.

— Хорошо, — произнёс Григорий Петрович. — Только помни, Медоед, что Москва — это не Томск и не Ханты-Мансийск, и тем более не Флорида.

С этими словами он погрузился в машину к своим ребятам и отбыл из-под статуи Дзержинского. А я ещё раз взглянул на Феликса Эдмундовича и мог поклясться, что его демонтировали в 1991 году. Но он стоял и взирал на Москву своим суровым взглядом, отражая диктатуру законности силовиков над беззаконием призрачной демократии.

— Куда теперь? — спросил у меня Волкодав.

— В отель ОЗЛ. Ждать списка изъятого, задержания Соболя, радоваться тому, что Малышева возьмут за жопу, — произнёс я.

И мы поехали. Однако я попросил остановиться у «Вкусно — и точка» и, взяв себе еды и питья, поехал домой со спокойной совестью.

— Медоед, я отправил письмо Эмили через «Фейсбук», что ты прибыл в Россию и всё хорошо. А она очень благодарила тебя за ипотеку и за то, что ты снова вдохнул в неё желание жить, — тихо проговорил мой наушник.

— Служу России, — тихо произнёс я по привычке, видя, как те, кто ехали со мной в машине, слегка повели лицом, но, видимо, предположив, что я слушаю кого-то из командования.

Я сидел за столом, передо мной была картошка фри, два бургера, кола и стакан воды. Еда уже остыла, но я всё равно жевал её механически, пролистывая на планшете документы, которые Тиммейт собрал для меня воедино.

Изъятое из квартиры Сорокового:

— Наличные: 480 000 евро, 320 000 долларов США, около 2 миллионов рублей.

— Обнаружены банковские ячейки: три, в разных банках. Содержимое уточняется, станет доступным после решения суда.

— Ювелирные изделия: часы (Rolex, Patek Philippe), запонки с бриллиантами, золотые цепочки.

— Оружие: пистолет Glock 17 (видны следы подчистки номеров), ПСМ, ножи (в количестве трёх штук, охотничьи).

— Техника: ноутбук (зашифрован, отправлен на экспертизу), два телефона (один — кнопочный, второй — смартфон с корпоративной сим-картой), планшет, три цифровых накопителя (флешки), подписанные цифрами.

— Документы: несколько паспортов с его фото (Казахстан, Латвия), удостоверение ОЗЛ, диплом о высшем образовании (спортивный вуз), свидетельство о рождении, военный билет, СНИЛС.

Изъятое из квартиры Соболя (предварительно, группа досмотра ещё работает):

— Наличные: не обнаружены.

— Ювелирные изделия: не обнаружены.

— Техника: ноутбук (отформатирован), три телефона (один — служебный, второй — личный, третий — найден в тайнике под подоконником, без сим-карты).

— Документы: служебное удостоверение ОЗЛ.

— В ванной обнаружены следы уничтоженных документов (шредер + горячая вода). Восстановлению не подлежат.

Я отодвинул тарелку и допил колу.

— Тиммейт, что по флешкам?

— Три флешки из сейфа Сорокового, — ответил прибор. — Первая: список контактов, даты, суммы. Похоже на отчётность по «товару». Вторая: видео и фото с операций. Третья: зашифрована, потребуется время.

— А что по Соболю?

Телефон пиликнул. Это пришло сообщение от Енота:

«Соболя взяли на границе. При нём: флешка, два телефона (один — спутниковый, второй — обычный, с латвийской сим-картой), наличка (50 тысяч евро, 30 тысяч долларов, 500 тысяч рублей), латвийский паспорт на чужое имя (фото Соболя). Сейчас его везут в ОСБ. Допрос — с утра. Ты хотел поучаствовать?»

Я задумался. Пусть сначала его обработают профессионалы и документы на меня сделают.

— Енот, мы там изъяли много всего, это всё нужно по описи передать ребятам с ОСБ. Протоколы изъятия с понятыми, всё как положено, чтобы в суде могло послужить уликами.

— Понял, сделаем.

— Ладно, на сегодня, наверное, отбой. Мы отлично поработали… — произнёс я.

— Я тут что думаю: как бы эта клиника не обслуживала интересы наших элит. Потому что если мы выйдем сами на себя, будет неприятненько.

— Это пусть Дядя Миша решает. Если кто-то из хороших людей пользовался клиникой, эти документы должны лечь на стол нашему генералу, а там уж пусть он решает — вскрывать гнойник или получить агента в верхах. Я в эти игры играть не умею. Мне бы догонять, а договариваться — это совсем не моё, — произнёс я.

— Ты теперь контролёр, наверное, придётся говорить больше, потому как