Беглый в Варшаве 2 - Азк

— Совсем нет. Я тоже в первый раз пересекаю границу с женой на поезде. Тот раз, на аэродроме считай не в счет…

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Ритмичный стук колёс убаюкивал, и я почувствовал, как напряжение последних дней постепенно отпускает.

Через пять с половиной часов поезд начал замедляться. За окном показались пограничные столбы, бараки, вышки.

— Польско-советская граница, — объявил проводник. — Приготовьте документы.

Процедура прохождения границы заняла около полуторачасов. Пограничники были вежливы, но дотошны. Проверили паспорта, заглянули в чемоданы, задали несколько формальных вопросов о цели поездки.

— В командировку едете? — спросил один из них, молодой лейтенант с серьёзным лицом.

— Да, служебная командировка, — ответил я, показывая соответствующие документы.

— Понятно. Счастливого пути.

Когда поезд снова тронулся, Инна облегчённо вздохнула:

— Ну вот, теперь мы дома.

— Точно. Ты права.

Советская земля встретила нас лесами и полями, ещё более зелёными, чем польские. Весна здесь тоже была в самом разгаре, березки покрылись нежной зеленью, а в воздухе чувствовалось то особое весеннее тепло, которое обещает скорое лето.

— Красиво, — заметила Инна, снова уткнувшись в окно.

— Да. И как-то… привычно.

— Ага… Наше… Как там мама?

— К вечеру сами все увидим, не переживай.

Мы ехали через Брест, где сделали получасовую остановку. Инна купила на перроне бутылку лимонада и булочку, я — газету. Обычная советская провинция, знакомая до боли: женщины в платках, мужчины в кепках, дети с мороженым, несмотря на еще достаточно прохладную погоду.

— Как же я соскучилась по борщу, чёрному хлебу и селедке, — призналась Инна, когда мы снова устроились в купе. — В Варшаве готовила, конечно, но всё равно не то.

— На Кубе тоже будет не то, — предупредил я. — Генерал говорил, что с едой там проблемы.

— Ничего, выкрутимся. Главное, что у нас теперь есть столько всего для обмена.

К вечеру добрались до Минска. Город встретил нас тёплым майским воздухом и знакомой суетой вокзала. Носильщики, таксисты, объявления по громкоговорителю — всё было таким родным после польской размеренности.

— Ночуем у мамы? — спросила Инна, когда мы вышли на привокзальную площадь.

— А где же еще? Берлога в госпитале, наверняка уже отошла кому-то…

— Даже к бабке не ходи… Интересно кому досталась?

— Когда нибудь узнаем. Давай лучше часть вещей в камеру хранения сдадим?

— Да конечно, тем более, что послезавтра с утра поезд до Одессы.

* * *

Такси нашли быстро, несмотря на вечернюю суету у вокзала. Шофер, плотный мужичок с лоснящимся лбом, лениво вылез из «Волги», помог закинуть чемоданы в багажник и коротко спросил:

— Куда едем?

— Проспект Пушкина…

Он кивнул, хлопнул багажником и привычно повел машину по улицам вечернего города. Минск медленно погружался в сумерки, улицы сияли влажным асфальтом и жёлтыми пятнами фонарей. Инна устроилась рядом, голова её легла мне на плечо, глаза закрылись. Молчание в салоне нарушал только хорошо поставленный голос диктора на радио, вещавшего о предстоящем субботнике.

— Вот мы и дома, — тихо сказала она, когда машина свернула с улицы в знакомый двор.

— Я даже знаю, что мы сейчас будем делать! — Невольно ухмыльнулся я.

— И что же? — Жена повернула ко мне свое лицо.

— Сейчас будем пить чай с пирожными, — усмехнулся я. — Твоя мама всегда держит их про запас, вдруг Инна заглянет…

Раиса Аркадьевна открыла дверь почти сразу после звонка. На ней был тёплый фланелевый халат, на лице, привычная смесь радости и тревоги.

— Инночка! Дочка! Наконец-то! — Она обняла мою жену так крепко, будто та вернулась из кругосветного путешествия. — Проходите, дети, у меня всё готово. И чай, и пирожные. Сладкие, как вы любите.

Квартира пахла корицей, тёплым тестом и чем-то ещё… домашним. Раздевшись и занеся свой багаж в комнату Инны, мы прошли на кухню, где на скатерти в ромашку уже стоял пузатый заварник и блюдо с пышными ватрушками. Предварительно помыв руки…

— Садитесь, дети. Сейчас налью. Вот, Инночка, с мёдом тебе, ты ж его любишь. Костя, а тебе с вишневым вареньем, как в прошлый раз?

Я улыбнулся и кивнул. Всё здесь было таким же, как в ту осень, когда мы впервые зашли сюда вдвоём. Ничего не изменилось: ни цвет стен, ни горшок с геранью на подоконнике, ни даже треснувшая чашка с буквой «Ж», из которой мама Инны, по привычке, пила только по воскресеньям.

Сидя за столом, внимательно посмотрел на неё, наблюдая каждую мелочь: как дрожит рука, наливая чай, как поднимаются уголки губ, когда она глядит на Инну, как замедляется речь, когда ловит усталость в наших лицах.

«„Друг“, проведи тихое сканирование, пожалуйста. Общий статус, нейровозраст, сосудистое состояние. Без вмешательства. Просто наблюдение.»

Пауза длилась не более трёх секунд.

«Наблюдение завершено. Объект: женщина, возраст 53. Физиологическое состояние удовлетворительное. Признаков прогрессирующих патологий не выявлено. Неврология стабильна. Сердечный ритм в норме. Уровень стресса ниже среднего. Вмешательства не требуется.»

«Спасибо,» — мысленно ответил я.

— Костенька, — обратилась ко мне мама Инны, слегка покраснев, — вы надолго приехали или проездом?

Инна опередила меня:

— Мама, мы всего на пару дней. Потом — в путь. Работать.

— Далеко? — Она смотрела не на Инну, а на меня, будто искала в глазах что-то, чего не могла выговорить.

— Далеко, — честно ответил. — Там где тепло. Очень тепло… Куба, Раиса Анатольевна.

— Куба… — прошептала она, будто гадая вслух. — Тогда береги её. Очень. Она у меня одна.

Я кивнул. На этом и сошлись.

Вечер прошёл в уютной тишине, прерываемой только скрипом кресла, когда мама вставала, чтобы поставить ещё чай или убрать со стола. Инна присела к ней на диван, укрылась пледом, и они долго разговаривали — о детстве, школе, платьях и прочем, что ускользало от моего внимания, но грело душу.

Глава 20

Утро следующего дня встретило лёгким весенней прохладой, которую солнце растапливало как-то неохотно. Минск медленно пробуждался: дворник шуршал метлой у подъезда напротив кухонного окна, автобус на проспекте лениво выруливал из-за угла, а в подъезде глухо хлопнула чья-то дверь. На кухне было тепло и пахло чем-то хлебным с маслом. Инна аккуратно поправляла ворот свитера перед зеркалом, мама укладывала ей в сумку свёртки — варенье, пирожки, какие-то женские безделушки.

—