Бюро Вечных Услуг - Иван Быков

– Что это ей взбрендилось?

– Или взвинилось, – вырвалось у Нестора.

Нина рассмеялась:

– Хорошее слово «всвинилось», – и, поглаживая кошку, пожурила ее:

– Ух ты моя маленькая свинка, мой свинкс.

– Сфинкс, – автоматически исправил Нестор, хотя ему тоже понравилась эта игра звуков «сфинкс»-«свинкс». – Но я не об этом. Если может взбрендиться, – Нестор сделал упор на звукосочетание «БРЕНДИ», – то может и взвиниться, и даже вспивиться, и вскольвадиться. В общем, побреду-ка я к маме. Антона заберу. Зайду в «Дом Диониса». Должен же сын с малых лет помогать папаше бутылки таскать. – Но Нина этой шутке уже не улыбнулась.

Этот глагол «побреду-ка» Нестор использовал достаточно часто. Его даже прозывали так в юности: Побредукой, когда забывали про батьку Нестора Махно, летописка-тезку или Нестора Петровича из «Большой перемены».

И Нестор побрел к остановке маршрутного такси, маршрут которого долгое время связывал пригород с «большой землей». По дороге до остановки увязалась собака. Этот дружелюбный пес был из племени лисьемордых. Традиционной дани от путника не просил, интереса к Нестору не проявлял. Просто трусил рядом, иногда поднимая вверх лисью мордочку, выуживая какие-то неведомые человеку запахи из летнего ветерка. Отстал через два дома, скрывшись где-то в бурьянах незастроенного участка.

Потом Нестор вспомнил, что «Дом Диониса» они должны были посетить вместе с Киром. Позвонил Наставнику уже на остановке маршрутного такси. Кир был свободен, согласился с радостью. О точном времени договариваться не стали: Нестор не знал точно, сколько он пробудет у родителей. Спустя час он уже стоял у дверей отчего дома.

Открыла Софья Николаевна. Нестор хотел приобнять мать, но замер… В родных глазах светились искры – те же, что и у Сони в минуты их последней беседы. В минуты, когда девушка была Справедливостью.

– Привет, Нестор, – улыбнулась Справедливость. – Мы не закончили в тот раз. А ведь остановились на самом интересном месте.

Нестор оторопело кивнул, прошел вслед за матерью на знакомую кухню. Отца, как он понял, дома сейчас не было. В жизни Нестора обозначилось время женщин.

– Чаю? – спросила Софья Николаевна. И тут же вместо чая поставила перед сыном графин с настойкой и любимую его рюмку – «на полторы рюмки».

Антон сидел в большой гостевой комнате и листал книги. Не одну какую-то конкретную книгу, а книги. Те были свалены беспорядочной, но при этом опрятной грудой посреди комнаты. Конечно же, Антону все равно было, какой именно перед ним автор, том, роман. Он и читать-то научился не так давно, а тут столько букв, слов, строк, собранных воедино любящей рукой его деда, антиквара Ивана Несторовича. Не поспеть, не объять, не разобраться. А потому Антон просто листал страницы, вдыхал их аромат – и новых, еще дышащих свинцом типографской краски, и старых, уже поживших вместе со своими читателями, помнящих каждого из них дымом сигарет, пятнами вин, пометками, ремарками, загнутыми страницами…

Антон учился любить книгу так же, как когда-то делал его отец. И не важно, какую область знаний изберет он в будущем: пойдет по стопам отца и станет историком, найдет свой путь, – не важно. А важно то, что в этот момент он обретает немыслимую, непостижимую силу – силу Слова. Силу, которая станет его опорой до последних рубежей насыщенной жизни Читателя.

Но Антон не понимал, да и не мог понять этого. Он рассматривал картинки, сравнивал трех– (а иногда и четырех-) значные номера страниц, выхватывал из сорока сороков какое-нибудь слово, с гордостью для себя самого читал его. Он был занят самым важным в жизни делом. Каким? Да разве ж объяснишь тому, кто до сих пор не разобрался?

Софья Николаевна сама наполнила рубиновой настойкой рюмку.

– Есть будешь? Блинов напекла, начинок много: варенья, грибы, икра, а то и просто со сметаной можно.

И снова взглянула в глаза сыну. С любовью и Справедливостью.