Будет день - И. А. Намор

Как тут же выяснилось, Степан подал золотую идею. В снукер, по тем или иным причинам, умели играть все. Однако неожиданно планы едва не расстроились, и случилось это из-за Татьяны, заявившей, что играть не будет, потому что не хочет, потому что это дурацкая игра, потому что от треска шаров у нее болит голова, а после – пальцы в колечки не влезают.

– Пусть лучше пальцы в колечки не влезут, чем… – Кайзерина оборвала фразу и встала из-за стола. – Кузен?!

Олег бросил взгляд на Татьяну, но она снова проигнорировала, оживленно обсуждая что-то со Степаном.

«Вот же кукла бездушная!» – зло подумал он и тоже встал из-за стола.

– Иду! – в висках шумело, и перед глазами только что не кровавый туман, как в давешнем сне про драку в Берлине с красными. Его – что случалось с Ицковичем крайне редко, а с фон Шаунбургом, кажется, не случалось никогда – била злая нервная дрожь.

Вот так и вышло, что они тут играют втроем, а эти остались в гостиной – в гостиной ли? – вдвоем.

– Я на бильярдном столе не отдаюсь, я на нем играю, – сказала баронесса, потянув кий с плеча.

Несмотря на выпитое, получилось это у нее весьма элегантно. Кайзерина вообще оказалась классным игроком. Стойка, размер удара, хват и то, как она делала мост, – все у нее было не просто хорошо, а отлично, но и оценить это мог далеко не всякий. Баст, впрочем, мог и, разумеется, оценил.

«Перескок[42], и какой!»

– Черный!

– Это следует обмыть! – радостно хохочет Виктор, которому «достался» вид сзади на «госпожу болгарскую баронессу» взбирающуюся на стол – иначе ей было не дотянуться до битка. Потрясающий, следует отметить, вид. Особенно в мужских брюках.

– Ты прелесть, Кисси! – Олег поклонился ей и спросил с притворным придыханием: – Не желаете ли выпить, мадам?!

* * *

А в половине первого – или это было уже начало второго? – она увидела саламандру. Огненная ящерка выскочила из гудевшего от жара пекла между вовсю полыхающими поленьями и, устроившись на медленно прогорающей обугленной деревяшке, стала нежиться среди белых, желтых и оранжевых язычков пламени, пробегавших прямо по ней.

– Смотри, – сказала Таня, оборачиваясь к Степану. – Ящерка.

– Саламандра, – кивнул он. – Совсем как в рассказе Бенвенуто Челлини.

– Челлини… – напряглась Татьяна, но кроме какого-то исторического романа, даже не читаного, а всего лишь пролистанного в юности, ничего не вспомнила.

«Асканио? Так, что ли?»

– Он был скульптор, ювелир и уличный боец, – пришел ей на помощь Степан, заодно удержав Таню от падения.

Почему ее вдруг качнуло, она не поняла, да, честно говоря, и не хотела понимать. Ей так удивительно хорошо, что портить замечательное настроение из-за всяких глупостей… «Глупо!», и более того…

– Челлини рассказывал, – Степан не то чтобы удерживал ее от падения, она практически лежала теперь на его руке, – что в детстве он увидел саламандру в огне очага, и отец дал ему затрещину, чтобы он никогда не забывал об этом замечательном событии.

– Гм… – задумалась Таня, обнаружив, что ящерка исчезла, растворившись в огне. – Пожалуй… мне будет трудно подняться по лестнице.

– Не проблема! – Степан одним движением – резко и совершенно неожиданно для Татьяны – подхватил ее на руки и с силой выдохнул воздух:

– Вес взят!

– Браво! – захохотала она, чувствуя себя исключительно замечательно в его крепких руках. – Вперед, баронет. Докажите, что…

– Что именно? – спросил он, тяжело перешагивая по ступенькам. Его пошатывало – это факт, но он шел, а Таня и думать не думала о возможности падения. В голове у нее было другое. Там в теплой и сладкой розовой полумгле плавали тяжелые рыбы желания, такие горячие, что и без того теплые, как в тропиках, воды начинали кипеть и испаряться.

– Что? – переспросила она, вынырнув на мгновение из своего «внутреннего мира».

– Ты сказала, я должен доказать… – он дышал тяжело, но шел по-прежнему быстро. – Что я должен доказать?

– Не знаю… – наверное, ей следовало смутиться, но жар, охвативший тело, заставлял кипеть кровь и не оставлял места для других эмоций.

– Ну, вот вы и дома, моя госпожа.

А Таня и не заметила, когда и как оказалась снова в своей комнате. Притом она уже не возлежала на руках Степана, а стояла – хоть и не очень уверенно – на собственных ногах и смотрела на своего визави. А в глазах Степана…

«Но ведь не воспользовался… джентльмен!» – и в этой мысли неожиданным образом присутствовало не только восхищение галантным «денди лондонским», но и раздражение: «Ну почему мы все должны делать сами?!»

Она отступила на шаг, поводя взглядом из стороны в сторону – то ли разыскивая сигареты, то ли недоумевая, куда это ее вдруг занесло – потом еще на шаг, и повернула вправо – два шага, шаг – и влево…

– Что? – спросил Степан, глядевший в ее глаза, как загипнотизированный, и, как завороженный, следовавший за Татьяной без ясного понимания, зачем он это делает. – Ты в порядке?

– Тс-с! – ответила Татьяна, обнаружив, что ее «танец» удался.

– Я…

– Молчи! – она толкнула его в грудь, и толчок этот был не таким уж сильным, но зато такого рода, что ни один мужчина не мог – просто не имел права – устоять на ногах. Не устоял и Матвеев, «бездумно» и «беспомощно» упав навзничь, тем более что за спиной его – по точному расчету Татьяны, пьяной, но не потерявшей еще разумения – находилась ее собственная кровать.

* * *

– Партия! – кий полетел на стол. При этом Кайзерину отчетливо качнуло, но она устояла на ногах, улыбнулась победно, цапнула со стойки бара, куда ее привели начавшие вдруг заплетаться ноги, рюмку с киршвассером – даже не заметив, что это не ее рюмка – и опрокинув залпом, «по-русски», обернулась к Басту, едва снова не потеряв равновесие.

– Партия, милостивые государи! – объявила она по-русски и загадочно улыбнулась. В тени ее длинных густых ресниц клубился колдовской зеленый туман.

– Партия!

– Есть такая партия! – шутливо поклонился героине вечера Виктор, и шутка его неожиданно показалась Олегу до того смешной, что он только что не заржал, как боевой конь. Тем не менее он смеялся и от того, быть может, пропустил момент, когда рыжая «Лорелея» неожиданно для всех – то есть для себя в первую очередь – начала падать лицом вперед.

Впрочем, упасть он ей, конечно, не позволил, перехватив на полпути к полу, и тут же подхватил на руки: женщина не просто так падала – она