Холмы Рима - Андрей Стоев

Если бы я заключил союз, то Алина, скорее всего, уже подгребла бы меня под себя. Она, конечно, пушистая зая, и всё такое, но когда нужно, хватка у неё железная. С убийцами Кеннера Ренского она, помнится, расправилась с образцовой жестокостью, выбив их роды практически под корень. Мне было совершенно понятно, что она меня так торопила с этим союзом как раз для того, чтобы успеть встроить меня в свою систему, пока я не стал слишком сильным и самостоятельным. Разумеется, заботясь обо мне, и из самых лучших побуждений. Однако эти соображения я излагать не стал, вместо этого изобразив на лице приличествующее сожаление.

— А кстати, Кеннер, — вдруг сказала она, — у тебя что — только запрет на союзы? Может, есть ещё какие-то ограничения?

— Алина, я не могу это обсуждать, — с отчаянием сказал я.

— Да и так понятно, что у тебя ограничение для дружины, что там ещё может быть, — махнула рукой Алина. — Яромир неплохо тебя прижал. Получается, что ты немного уязвим сейчас.

— Он пообещал меня прикрыть в случае чего.

— То есть ты заключил союз с князем, — усмехнулась Алина.

— Я ещё не сошёл с ума, чтобы пользоваться его помощью, — хмуро ответил я. — Я обращусь к князю только в самой критической ситуации.

— Ну… он мастер создавать критические ситуации, — задумчиво сказала Алина. — Ладно, ты не расстраивайся, ничего очень уж страшного в твоём положении нет, просто будь осторожен. Ты уже достаточно силён, и критическую ситуацию для тебя создать очень непросто. Но у него появился рычаг воздействия на тебя, и при случае может возникнуть соблазн за этот рычаг подёргать. Внимательно следи за окружением и не подставляйся.

Настроение у меня здорово испортилось. Алина было полностью права — у князя действительно появился рычаг воздействия на меня. Что с того, что я не хочу обращаться к нему за помощью? Князь вполне способен сделать так, что у меня просто не будет другого выхода.

Я перемещался по залу, разговаривая с гостями. Поговорить со всеми было, пожалуй, не в человеческих силах, но каждого, кто попадался мне на пути, я обязан был заметить и переброситься с ним хотя бы парой слов. Через несколько кругов я наткнулся на Стефу, которая с задумчивым видом дегустировала нечастые у нас устрицы.

— Как тебе приём, бабушка? — вежливо осведомился я.

— Устрицы неплохи, гости не очень, — хмыкнула она.

— Совершенно несъедобные большей частью, — согласился я. — Кто тебе так не приглянулся?

— Долго перечислять, — махнула рукой Стефа. — Как там Ольга? Не доставляет проблем?

— Всё нормально. Я попросил Лену проследить, чтобы мама с Ольгой не пересекалась, так что, думаю, всё и дальше будет проходить спокойно.

— Меня всё-таки немного удивляет, что ты, похоже, не имеешь к Ольге совершенно никаких претензий, — с этаким ленинским прищуром посмотрела на меня Стефа. — Но разумеется, меня это радует.

— Я не могу себе позволить лелеять какие-то обиды, — пожал я плечами. — Я обязан прежде всего думать о семействе. Трения с Ольгой мешают нам наладить более тесные отношения с Ренскими.

Стефа одобрительно кивнула.

— А вообще, — продолжал я, — у меня и в самом деле нет претензий к Ольге. Пусть любви у нас с ней не будет, меня вполне устроят нейтрально-дружелюбные отношения. Однако главная проблема не во мне, сложнее всего будет как-то помирить с ней маму.

— Верно, — согласилась Стефа. — Посмотрим, что будет дальше, надеюсь, мы всё же сумеем решить эту проблему. Ты как-то не очень хорошо выглядишь, — сменила она тему. — Устал от приёма?

— Немного, — вздохнул я. — Но этот приём ерунда. Что меня на самом деле пугает, так это будущий день рождения мамы. Какой-то странный ажиотаж начинается вокруг него, и не понимаю почему и зачем.

— Смотри кому это выгодно, — глубокомысленно заметила Стефа.

— Кому это выгодно? — тупо переспросил я.

— Кто способен внушить сразу многим людям какую-то идею или цель?

Я смотрел на неё, по-прежнему не понимая, о чём речь.

— Кеннер, не разочаровывай меня, пожалуйста, — поморщилась Стефа. — Это Жива, конечно, кто же ещё.

— При чём тут Жива?

— В том-то и юмор, что совершенно ни при чём.

— Тогда не понимаю. Зачем Живе моя мать?

— Живе плевать и на тебя, и на твою мать, и на всех нас вместе взятых, — снисходительно ответила Стефа. — Но в честь дня рождения Милославы во всех храмах Живы пройдут торжественные службы, и народа там будет полно.

— То есть погоди, — вдруг дошло до меня, — это что получается? Жива присосалась ко дню рождения мамы, и в этот день все будут славить Живу?

— Забавно, да? — усмехнулась Стефа. — Боги мастера на подобные фокусы, и такие удобные случаи не пропускают. Они на нас тысячелетиями паразитируют, у них всё давно уже отработано. Понимаешь, сами по себе боги слабы, это, по сути, всего лишь отъевшиеся духи. Сильный Владеющий любого бога легко превратит в пыль. Да что Владеющий, даже несколько обычных людей вполне могут справиться с богом, если у них достаточно сильная воля, которую у бога не получится быстро подавить. Поэтому они людям особо и не показываются, и общаются в основном через жрецов. Но зато боги легко могут воздействовать на человеческий эгрегор. Для них ничего не стоит собрать толпу фанатиков и послать их куда-то. Или, к примеру, внушить тысячам людей, что день рождения Милославы — это очень важный праздник, в который надо обязательно восславить Живу.

— Мне это очень не нравится, — сказал я с отвращением. — Нельзя ли тут что-нибудь сделать?

— А что тут можно сделать? Мы-то воздействовать на эгрегор не можем. Можно, конечно, Живу просто убить, но что толку? Вместо неё тут же появится какой-нибудь Асклепий[20], который от неё ничем не отличается. Да он, скорее всего, и перейдёт в её облик, верующие ничего даже не заметят. В убийстве богов нет никакого смысла, они все взаимозаменяемые. Только восстановим против себя их почитателей без всякой от этого пользы.

Глава 11

Леший действительно перестал мешать, и лес, наконец, начал обустраиваться. До снега много сделать не успели, но основные дорожки уже проложили и даже частично замостили. Кое-где даже появились указатели и скамейки. В самых красивых местах поставили укромные беседки, а возле лесного озера начали обустраивать небольшой пляж и причал для лодок. Я с удовольствием прогулялся по очищенной от снега дорожке до живописной полянки и устроился в укромной беседке, пока, впрочем, совершенно открытой всем ветрам. Но летом её полностью укроют плети партеноциссуса[21], и она станет действительно уютной.

— Ингвар, — позвал я, —