Холмы Рима - Андрей Стоев

Некоторое время ничего не происходило, но через минуту леший всё-таки появился. Выглядел он хмуро.

— Что-то ты какой-то невесёлый, Ингвар, — заметил я. — Тебе что-то не нравится?

— А с чего мне должно нравится то, что по моему лесу шляются люди? — сварливо спросил леший.

— Если по твоему лесу, то ясно, что не понравится, — согласился я. — Только это не твой лес, а мой, и ты за ним всего лишь присматриваешь по моему поручению. И лучше бы тебе об этом не забывать.

Леший угрюмо смотрел на меня и молчал.

— Чем ты недоволен вообще? — устало спросил я. — Я забрал этот лес, но и расплачиваюсь за это щедро. Ты ведь не уходишь в какой-нибудь дикий лес, а остаёшься тут, потому что прекрасно понимаешь, что ты потеряешь, если уйдёшь. Я и отношусь к тебе с уважением, вот сейчас сам пришёл, хотя мог тебя просто к себе вытащить. Так что тебя не устраивает?

— Ты и сам всё понимаешь, — недовольно проворчал леший.

— Конечно, понимаю, — согласился я. — Ты здесь из-за святилища, которое для тебя ценнее десятка диких лесов. А ещё мы оба понимаем, что это моё святилище, а ты просто паразит, извини уж за прямоту. И тем не менее я разрешаю тебе кормиться от моего святилища и требую от тебя всего лишь необременительной службы. И ещё мы с тобой оба понимаем, что любой лесной дух будет счастлив тебя заменить, так что не надо изображать из себя пострадавшего, это мне уже начинает надоедать. Жизнь состоит из компромиссов, смирись с этим. Советую тебе прислушаться к моим словам, потому что я не собираюсь тебя долго уламывать.

— Я услышал тебя, — кисло сказал леший.

— Ну вот и замечательно, — обрадовался я, — значит, я не зря тут перед тобой распинался, потому что больше этого делать не собираюсь. Я, собственно, так заглянул, поболтать. Вот мне интересно: ты говорил, что ты ощущаешь Госпожу как мировую энергию — а может быть так, что она и есть то, что христиане называют святым духом?

— Откуда мне-то знать? — удивился вопросу леший. — Я тебе кто — христианский поп? Спроси у них.

— Хм, — озадачился я. — Не думаю, что попы сами в этом разбираются. А те, кто могут что-то знать, у тех так просто не спросишь.

— Я в самом деле не знаю, — задумался Ингвар. — Когда я в викинг ходил, мы там ограбили несколько церквей, а парочку даже сожгли. Но я там не ощущал какого-то особого присутствия Госпожи. Если христиане ей в какой-то форме и поклоняются, к их церквям она относится равнодушно.

— Ладно, не знаешь, так не знаешь, — согласился я. — А вот мне ещё интересно: ты говорил, что Госпожа не может влиять на людей — почему так?

— Однако и вопросы у тебя, — покачал головой леший. — Ты за кого меня принимаешь — за старшего бога?

— Ну какие-то мысли на этот счёт у тебя есть? — настаивал я.

— Мысли, говоришь… — хмыкнул тот. — Мне на этот счёт мыслить вообще не по чину. Но я так думаю, что Госпожа помогает вам достичь вашего предназначения. Может быть, в этом как раз и состоит её предназначение.

— Ты считаешь, что у нас есть какое-то предназначение? — удивился я.

— В мире нет ничего бессмысленного, у всего есть своё предназначение. У тебя, у меня, у вот этого дерева, даже у самой Госпожи.

— И в чём состоит твоё предназначение, Ингвар?

— Развиваться. Совершенствоваться. Набираться сил для того, чтобы послужить Госпоже.

— А если ты, допустим, начнёшь просто жить для себя?

— Дух не может жить для себя, — криво усмехнулся леший. — Если дух слишком медленно развивается, Госпожа его уничтожает как отбраковку. Мы её порождения и её рабы.

— То есть поэтому вам так нужна энергия? — догадался я. — Чтобы развиваться побыстрее? И поэтому духи так жаждут обитать возле святилища?

— Не только, — покачал головой Ингвар. — Энергия святилища не принадлежит Госпоже. Пока дух живёт возле святилища, он свободен, и может жить как хочет.

— Ах вот как! — задумчиво сказал я. — Да, это многое объясняет. Не боишься всё это мне рассказывать?

— А что это изменит? — пожал плечами Ингвар. — Ты и без меня знаешь, что духи очень нуждаются в твоём святилище. То, что я тебе рассказал, это просто незначащие детали.

— Ну, в общем, да, — согласился я, — разницы никакой. Ладно, давай поговорим о деле. У нас поместье становится жилым, так что мы усиливаем безопасность. Я хочу, чтобы ты тоже в этом участвовал. Если в лесу появляется кто-то чужой, нужно сообщить об этом дежурному, а нарушителя придержать.

— Владеющего я не задержу, — заметил леший.

— Я это понимаю, — кивнул я. — Но сообщить дежурному в любом случае нужно. И имей в виду, что самому расправляться с нарушителем нельзя — ты помнишь, что я про кровь говорил.

— Помню, помню, — недовольно ответил леший. — Просто придержу.

* * *

Тяжёлый метательный нож с глухим стуком вошёл в глаз поясной мишени, глубоко погрузившись в толстый сосновый щит. Секундой позже во второй глаз практически целиком вошёл другой нож. Ленка, конечно же, давно почувствовала, что я стою сзади, но старательно делала вид, что меня не замечает. Я обнял её, поцеловал в ушко, и спросил:

— Как вытаскивать будешь?

— Никак, наверное, — грустно вздохнула Ленка. — Я раньше мишень на фанерку вешала, но ножи о стену портились. Надо стену чем-то обшивать, не могу придумать чем.

— Надо что-нибудь вроде пробки, но потвёрже, чтобы ножи сильно вглубь не уходили, — прикинул я. — Ну или несколько листов фанеры друг за другом, только их заменять часто придётся. А лучше всего закажи тренировочные ножи, просто вырубленные из листа стали, и вообще без заточки. Тогда они кончиком втыкаться будут, но вглубь далеко не уйдут.

Ленка развернулась ко мне в кольце моих рук и крепко меня поцеловала.

— Я всегда подозревала, что ты умный, Кени, — сказала она с удовлетворением.

Обидеться, что ли? Нет, возмущаться ни в коем случае нельзя. Женщины любят такие провокации, и чем сильнее ты на них реагируешь, тем глупее выглядишь, и тем быстрее движется процесс твоей дрессировки.

— Не верю, — улыбнулся я ей. — Тебе кто-то подсказал, что я умный, а ты теперь пытаешься меня убедить, что сама догадалась.

Ленка захихикала и прижалась ко мне. Всё правильно, если реакция оказалась не той, на которую рассчитывала, то нужно хихикать и делать вид, что именно этого ответа и ждала.

— Ты закончила? — спросил я её. — Обедать пойдём?

— Пойдём, — со вздохом сказала Ленка, — всё равно больше ножей не осталось.

Когда Ленка в детстве увлеклась метанием ножей,