Стужа - Ал Коруд

— Ты знаком с ними?

— Нашел общий язык. На самом деле и с людьми, что Начбез подмял под себя, не все ладно. Например, полисы старых призывов затаились. Они представляют, что такое нарушение закона.

Ярский тут же качнулся вперед:

— Я могу с некоторыми центурионами переговорить. Так, кое-кто мне очень должен.

Прохоревич молниеносно среагировал:

— Считаешь, что они пойдут на контакт?

— Почему нет? Это молодежь ничего не понимает. Те же отлично представляют, что за нарушение Соглашения их попросту вытолкнут на мороз. Рядовые — обычное мясо, центурионы там главные. В противном случае без нас станция все равно обречена. Они останутся без связи с внешним миром.

— Тогда чем их смог заинтересовать Гарян?

Ярский обернулся на Фролова, и по его лицу пробежала легкая тень.

«А ведь этот хмырь знает больше, чем говорит!»

— Гарян с Игорьком давно что-то мутили.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

Ярский начал заламывать руки:

— Ты не понимаешь! На этом уровне постоянно кто-то что-то мутит. Интриги — это часть нашего существования. Как только один сектор начинает забирать слишком много власти, против него тут же объединяются остальные. Сдержки противовесов.

— А по закону поступать не пробовали?

— Какой закон, Фролов? Его придумали вовсе не для того, чтобы придерживаться каждой закорючки тех проклятых Соглашений. Ваши старые пердуны Соболев и Орлов, вообще, его читали? То, что они придумали, соблюсти просто невозможно фактически. Это нонсенс! Мы слишком упрощенный социум, чтобы его излишне усложнять! Вот зачем вам это? Система ведь сбалансирована и работает много лет! А вы только сейчас опомнились и вмешалось в слаженно работающий механизм.

Сидящие за столом с интересом наблюдали за разгорячившимся Директором. В пылу полемики он многое поведал о пристрастиях бывшей Администрации. Сейчас можно сказать, что уже точно бывшей. Сами себя перехитрили и ушли в небытие вперед ногами. Наконец, Прохоревич не выдержал:

— Петя, ты дурак и не лечишься? Ваших хитрозадых админов пол вашей же тупости поубивали. Какая к черту сбалансированная система? Служба охраны взяла на себя слишком много и не потянула тяжесть свалившихся на нее проблем. Это она у вас социологией занимается и выстраиванием противовесов? Убивать все руководство станции? Тех, кто в ней хоть что-то соображает. Это называется «Разнос системы».

Ярский поник. Это не на заседании языком красиво трепать. Но в следующий момент всех удивил Фролов.

— Мне нужно вниз.

Фаткулин метнул в командира острый взгляд:

— Зачем?

— Ты пойдешь со мной и все узнаешь. Придется договариваться с Пастором. Нам одним не совладать.

— Согласен.

Командир СпаСа проигнорировал растерянные взгляды Директора по социалке и Главы инженерной группы Купола, включив коммуникационный пульт.

— Я пока проанализирую состояние дел на уровнях. Спасибо Директору, — он шутливо поклонился, — у нас снова действует служба мониторинга. Фаллический символ, это же сколько новейшей техники задействовано в области банального сыска? Ярский, а когда Соболев просил у вас камеры, что вы ему ответили?

Директор дернулся:

— Яяя…

— Головка ты! Объявляю своей властью под Куполом «Снежную тревогу». Как действующий по Уставу службы заместитель Соболева беру управление в свои руки. Сергей Петрович, вы не против?

— Да нет, — Прохоревич, видимо, хотел услышать совсем другое, но сейчас пожал плечами. Пусть идет как идет. Хуже уже не будет.

— Тогда совещание всех служб проведем сразу после обеда. Жду всех начальников служб, представителя Дна и нового ответственного секретаря от Администрации Ярского со свежими данными и предложениями.

Бывший Директор буквально захлебнулся от застрявших в глотке слов. Взгляды «подкупольных» действовали красноречивей. Формально Ярский поднялся на карьерную ступеньку. Но она ведь могла запросто оказаться на лестнице, ведущей к смерти.

И самое главное: по изначальному протоколу, существующему на станции, при «Снежной тревоге» спасателям разрешалось применение оружия.

Глава 19

Время живых

Карачун радостно ввалился в вездеход и начал срывать с себя «наружную» одежду.

— Кэп, сигнал послан! Ждем ответа.

— Хорошо, бери паёк, он уже разогрет. Леха где?

— Он с Эльдаром осматривает скаут. Наши бродяги скатились в одном нехорошем местечке и ступицу правого заднего повредили.

— Большие проблемы? — Фролов встревожился. В настоящей ситуации каждая машина на счету.

— Сейчас запихнут под «кокон» и сделают. Иван там же.

— Чего мне не сообщили, оболтусы?

— Зачем? — удивился Леонид. — Сами повредили, сами и сделают. Тарас идет, включай вентилятор.

Сквозь клубы морозного пара завиднелась довольная физиономия лучшего стрелка станции.

— Вход рабочий, шлюз исправен. Михалыч передал нам управление куполом дистанционно, так что после обеда можно начать дезактивацию грузового шлюза. Дальше пока лучше не соваться.

Фролов задумчиво прихлебывал чай:

— Сам пойду. Возражения не принимаются.

— Вон и Леня с Алексеем идут. Можно связываться с двадцать четвертой.

Василий кивнул и начал устанавливать контакт. На самом деле он не особо спешил. Хотелось оттянуть момент осознания человеческого пусть и чужого ужаса. Он еще помнил свои первые лекции в отряде, на которых «старожилы» рассказывали холодящие кровь подробные в деталях истории о гибели чужих станций. Сколько людей в них погибло уже после Катастрофы, никому не было известно.

В первые три года связь через спутники еще поддерживалась исправно, принося печальные известия из Европы и Америки. Иногда даже с такой дали, как Австралия. Особенно досталось южанам в Европе и швейцарцам. Первые не имели опыта жизни в холодном климате и совершили кучу ошибок еще на стадии планирования. Вдобавок у них не было таких продвинутых ядерных технологий.

Вторые слишком много надежд возложили на спрятанные в горах антирадиационные убежища времен «холодной войны» 20 века. На поверку испытания изменившимся климатом они не выдержали, похоронив в Альпах заживо сотни тысяч людей. Оставшиеся в живых долгие месяцы умирали от голода и холода, наполняя эфир криками о помощи и проклятиями. Но спасти их было невозможно чисто физически. На примерах гибели зазнавшихся европейцев позже были написаны целые талмуды по выживанию. И каждый спасатель обязан был их прочитать.

Но особенно страшно было узнавать подробности гибели некоторых станций в их поясе. Таких же примерно по строению и наполнению.

Экипажи рейдовых машин выслушивали откровения медика двадцать четвертой молча. Женщину даже можно было назвать красивой, но сейчас её душа замерла в отрешении, что отразилось на лице. Монотонным голосом она поведала причины и ход случившейся катастрофы.

—