Мустанкеры - Ник Одинцов

– Вы представляете, какой это был удар для всех? Дюлак ходил совершенно серый. А Кардашьян… Думаю, он во всем винил себя. Он, знаете, такой был человек, принципиальный и совершенно погруженный в работу, ничего его больше не интересовало. Он создал прототипы аватаров, участвовал в строительстве ЛУРа… После резни в лаборатории из него словно стержень вынули. Через неделю он покончил с собой, повесился прямо у себя в кабинете. Потом выяснилось, что Кардашьян уничтожил все файлы ранних разработок. Так мы лишились долгоживущих аватаров.

Ваш отец очень переживал и винил во всем Дюлака с его постоянной жаждой наживы. Тогда же у них случился разрыв с вашей мамой. Николай больше не хотел находиться на Луне. Ариэль ему никогда не нравился, а лететь на Марс с семьей – дело рискованное. Условия там и сейчас не сахар, а тридцать лет назад… да-с. Думаю, Ник изначально задумал припасть к Земле, но ваша мама не хотела покидать парящий город. Ей нравилась работа, нравился Дюлак. Отчего вы не остались с ней, я не знаю.

После провала проекта «Рукопожатие», резни в лаборатории и смерти Кардашьяна позиции Дюлака в Ариэле рухнули. Совет отстранил его от крупных проектов и ресурсов. Хватки он, конечно, не утратил, просто пропал с горизонтов. Не знаю, что с ним стало. Слышал только, что у них происходит с Ольгой. Мне же пришлось собирать то, что осталось от проекта, и растить дочь.

Когда Жанна достигла совершеннолетия, я отправил ее в пансион на Ариэль. Научная стезя никогда ее не привлекала, а на Луне других перспектив не было.

Через три года я узнал, что она увлеклась танковыми поединками, интересуется рукопашным боем и вообще кует из себя эдакую амазонку. Я срочно прилетел на Ариэль, чтобы урезонить ее, а в итоге она открыла мне глаза. В нашем небесном городе многое поменялось, и не в лучшую сторону. От тайн и секретов Совет перешел к усилению контроля, принялся цементировать и расширять свои полномочия. Это было тревожно и очень знакомо, а самое главное, причина нарастающей концентрации власти оставалась неясной.

Конечно, такое положение дел вызывало массу недовольства, особенно в среде свободолюбивой молодежи. Моя Жанна была среди них. Я и гордился ею, и боялся за нее. Я потерял жену и не желал терять дочь и удвоил усилия, восстанавливая разработки Кардашьяна. Этого, впрочем, хотел от нас и Совет. Наконец мне удалось создать стабильный прототип, который продержался не меньше полугода. Можно было шить набело. Я медлил, но с каждым днем напряжение в Ариэле нарастало, и моя Жанна была в центре этого напряжения. Вот я и создал сосуд для сознания Жанны, ничем не отличимый от оригинала, за исключением подкожного индикатора, информирующего о жизнеспособности носителя. На сей раз я успел вовремя. Не стану мучить вас подробностями студенческих беспорядков на Ариэле. Не хочу также рассуждать о том, кто первым перешагнул черту, с обеих сторон оказались раненые. Мне удалось главное – перенести сознание из тела дочери в долгоживущего аватара.

– А ее тело? – хрипло произнес Тихон.

– Осталось наверху, у друзей. Состояние было очень тяжелое. Я не уверен, что им удалось сохранить… жизнеспособность.

– Этот долгоживущий автар, сколько он будет функционировать?

– Я не могу точно сказать, аналогов нашей ситуации нет, – тихо сказал ученый. – Пока что система стабильна. Если бы у меня были возможности лунной лаборатории, я бы сказал точнее.

– А штука, что упала в степь? Она поможет?

Тихон испытующе смотрел на Цайгори. Говорит ученый всю правду или опять что-то скрывает? В любом случае посвящать его в подробности смерти отца пока рано.

– Может помочь… как аргумент в разговоре с руководством Ариэля. Похоже, наступили времена, когда нужно иметь козырь в рукаве.

– Хотите шантажировать надоблачников? – уточнил Тихон, усмехаясь.

Старик в синей шапке казался слишком безобидным, чтобы ставить условия всемогущим надоблачникам. Но тут Дежнев вспомнил, как ловко Цайгори управлялся с шашками, и подмигнул.

– А что? Мне нравится.

* * *

– О чем грустишь, бродяга?

Рядом с Тихоном неслышно материализовался Игнат.

– Скажи, дружище, тебя когда-нибудь нагоняло прошлое?

Тихон повернул голову, глянул на беловолосого. В свете сальных светильников шрам на лице акробата жил собственной жизнью: то вдруг съеживался, то принимался ползти, тщась разделить щеку на две части.

– Бывало, – усмехнулся акробат. – Один раз оно меня чуть не убило. Только это неверный взгляд. На самом деле прошлого нет. Все, что ты прожил, всегда с тобой. Оно может уснуть на время, и только. Но я пришел не для того, чтобы вести философские беседы. Мои жены соскучились по тебе. Не хочешь ли пройти в мой шатер?

– Почему нет? – Дежнев улыбнулся. – Но сперва скажи, куда вы держите путь?

– Куда дальше пойдем? А куда ветер подует, – бросил Игнат, почесав голову. – Есть мысль сходить к старой ступе. Знаешь храм на северо-западе?

– Знаю, – кивнул мустанкер. – Послушай, где-то там должен быть наш китаец, Том. Он парень самостоятельный, но мне за него тревожно. Поможешь, если что?

– Про твое чутье только глухой не слышал, – усмехнулся акробат. – Будь по-твоему, пригляжу за Томом. Но с тебя причитается.

– Заметано! – Тихон хлопнул приятеля по плечу. – Пошли к твоим женам.

Тихон вошел в дымное чрево шатра Игната, и тут же черноволосая, пахнущая мускусом Зейнаб прижалась к нему так плотно, что даже сквозь грубую ткань комбинезона проник жар живого и упругого женского тела. Дежнев сам не заметил, как оказался на подушках, погружаясь в это животное нутряное тепло, превращаясь из мысли в движение, забываясь и сгорая изнутри.

Утро в лагере акробатов началось поздно. Тихон кое-как выбрался из шатра, щурясь на белый свет. Надетый на голое тело комбез приятно холодил кожу.

– От же ж гарно! – жизнерадостно гаркнул показавшийся из соседнего шатра Журибеда. – А, командир! Бачив тебя ночью! Молодец!

Тихон махнул Сэмэну, оглядел просыпающийся лагерь и вдруг увидел Жанну. Девушка как раз вышла из-за большого шатра и явно кого-то искала. Увидела Дежнева, улыбнулась, подошла.

– Тихон Николаевич, простите меня за вчерашнее, я… – Улыбка сползла с лица Жанны.

Это коварная Зейнаб выскользнула из шатра, подкралась к Тихону сзади. Прижалась и запустила руку в расстегнутый комбез.

– Не спеши, девочка, этим утром он мой, – пропела акробатка.

– Пускай и остается твоим! Мне нет до этого дела! – фыркнула надоблачница, резко повернулась и пошла прочь.

– Жанна! Подождите!

Тихон хотел идти за ней, но мудрая акробатка удержала его:

– Не пыли, волосатик, пусть идет, все у вас будет.

Она снова увлекла Тихона в шатер.

Тепло простившись с Игнатом, мустанкеры неторопливым маршем поднялись на пологую возвышенность, и перед ними из утренней дымки встали руины Аманкаргая: тени зданий, истерзанные войной стены и сухие каналы. Мертвый город раскинулся широко, охватывая холмистую гряду, на которой стоял караван.