Города гнева - Влад Бах

– Вердан и Севрин… – повторяю я, фиксируя названия в памяти.

– Рубеон находится в Забайкалье. Это наш главный поставщик продуктов питания. Благодаря теплицам и пастбищам они выращивают зерновые и разводят скот. Их долина – одно из последних мест, где ещё можно заниматься земледелием.

Она делает паузу, прислушиваясь к далекому звуку, похожему на вой ветра. Но нет, это не ветер. Откуда-то с юга слышны тяжелые металлические удары, напоминающие отдаленный гул машин.

Ила замирает на миг, а затем продолжает, будто ничего не случилось:

– Оритал, – она машет рукой на восток. – Находится на Курильских островах. Этот анклав специализируется на морском промысле и добыче соли.

Мы пересекаем мост, перекинутый через небольшой канал с темной ледяной водой, и направляемся к еще одному ремонтному цеху.

– Ксеран, – медленно проговаривает Иллана. – Этот укреплённый анклав, скрытый среди гор, образовался вблизи Байкала. Люди там выживают благодаря чистой воде и ресурсам тайги: древесине, ягодам, редким травам.

– Пять, – отмечаю я, стараясь запомнить обилие новых данных. – И последний?

– Драссиан, – отвечает Иллана. – Он находится на ледяных просторах Камчатки. Люди там живут за счёт рыболовства, добычи нефти и расположенных там термальных источников. Горячая вода используется для отопления и поддержания тепла в суровом климате. Это один из самых изолированных городов, но они выживают благодаря своей стойкости и запасам.

Я провожу рукой по затылку, сосредоточенно усваивая информацию. Семь городов, разбросанных по Азии, каждый из которых выполняет свою функцию, снабжая остальных. Это не просто выживание, это полноценная система взаимной поддержки и куда более глобальная, и сложная, чем существующая на плавучих островах.

И тут назревает резонный вопрос… Кто всем этим управляет? Уж точно не придуманные божества света и тьмы.

– Семь известных анклавов, – подытоживает Ила, закрепляя вышесказанное в моей голове. – Астерлион, Вердан, Севрин, Рубеон, Оритал, Ксеран и Драссиан. Между нами сотни, даже тысячи километров дикой и опасной местности. Это не только мутанты, но и холода, голодающая и умирающая земля. Выжить здесь невероятно трудно, но мы справляемся, – она слабо улыбается.

– А есть анклавы на других дальних территориях? – спрашиваю, не отрывая взгляда от ее лица.

Иллана задумчиво смотрит вдаль, как бы обдумывая мой вопрос, а затем медленно кивает.

– Возможно, – размышляет она вслух. – Но связь с другими частями Земли давно утеряна.

– И никому не приходило в голову проверить? – уточняю я, не скрывая удивления.

Вскинув брови, Иллана смотрит на меня как на сумасшедшего:

– У нас нет на это ресурсов. Путешествие через заражённые зоны и океаны – самоубийство.

Я согласно киваю, анализируя информацию, пока мы неторопливо заходим в промышленное здание, заполненное звуками работающего оборудования. Инженеры, рабочие, механики, – каждый занят своим делом. Воздух насыщен запахами металла, масла и горелой резины. Тяжелый гул перемешивается с редкими короткими командами рабочих. На стенах висят инструменты, на полу разложены ящики с запчастями.

Мы неспешно пересекаем просторный цех, наблюдая как несколько человек сосредоточенно работают над чем-то, что напоминает гибрид грузовика и трактора. У машины нет капота, внутри торчат провода и металлические трубы. Один из мастеров поворачивается к нам и коротко кивает Иллане, прежде чем снова углубиться в работу. Чуть дальше замечаю целую линию старых моторов, в которые пытаются вдохнуть новую жизнь.

Примерно через полчаса мы покидаем мастерскую, выходим на свежий воздух и направляемся к реке. По пути мне бросаются в глаза старые конструкции – остатки того, что раньше было частью довоенного завода. Массивные балки, наполовину заросшие мхом, ржавые краны, застывшие в мёртвом покое. На фоне этой разрухи рабочие строения выглядят почти новыми, даже если они собраны из металлолома.

Спуск к Амуру занимает некоторое время. Мы движемся по дороге, проложенной между старыми бетонными опорами и колоннами, пока перед нами не открывается вид на массивную гидроэлектростанцию. Она громоздко возвышается над Амуром, который здесь, в этой части реки течёт медленно и почти бесшумно, укрытый корками льда. Станция кажется одновременно внушительной и ненадежной, будто её огромные турбины и трубы держатся только благодаря упорству местных жителей. Толстые провода тянутся к городу, словно кровеносные сосуды, наполняющие Астерлион жизненной силой.

– Это наш источник энергии, – говорит Иллана. Её голос слегка дрожит от холода. – Электростанция питает основные объекты города: больницы, систему освещения, цеха. Но она старая, и мы часто сталкиваемся с поломками.

Я замечаю людей в толстых комбинезонах, которые проверяют оборудование. Один из них что-то записывает в блокнот, другой возится с большим металлическим клапаном, вокруг которого клубится пар. На конструкциях виден иней, но это, похоже, не мешает работе. Слышен свист пара и резкий металлический скрежет, который, кажется, вызывает у рабочих только раздражение, а не тревогу.

– У вас есть резервные варианты? – спрашиваю, останавливаясь возле массивной турбины.

– Да, резервные генераторы. Но их мощности хватит ненамного, – отвечает Иллана. – Если эта станция выйдет из строя, мы не продержимся долго.

Её слова звучат спокойно, но я чувствую в них скрытую тревогу. Даже такая колоссальная конструкция кажется хрупкой в условиях мира, который больше не подчиняется человеческой воле.

Когда мы поднимаемся обратно, Иллана ведёт меня вдоль стены, окружающей город. С близкого расстояния она кажется ещё внушительнее. Конструкция выглядит надёжной, но, как и всё здесь, – сильно устаревшей.

– Как часто вы сталкиваетесь с угрозами? – спрашиваю, разглядывая укрепления.

– Не очень часто, – уклончиво отвечает она. – Но иногда случается… и не всегда со стороны мутантов.

Я замечаю, как девушка избегает моего взгляда, и понимаю, что дальше задавать ей вопросы не имеет смысла. Иллана не собирается вдаваться в детали.

Последняя часть нашего пути пролегает через центральную площадь, которая ожидаемо оказывается самым оживлённым местом в Астерлионе. Здесь практичность удивительным образом сочетается с творческим подходом. Несмотря на ветер и холод, тут вовсю кипит жизнь. Пространство организовано вокруг вырезанного из цельного куска базальта обелиска с символом города. Пылающая звезда словно впитывает предзакатный свет и горит гораздо ярче, чем вчера. Пламя будто пульсирует изнутри, как магнитом притягивая взгляд и вызывая необъяснимое умиротворение в груди.

– А это наш рынок, – Иллана указывает на открытую зону, усыпанную гравием с аккуратно утоптанными тропинками.

Вместо грубых бетонных конструкций и традиционных деревянных прилавков здесь преобладают более оригинальные материалы: стены торговых закутков сделаны из плит со старым керамическим покрытием и металлических листов, скрепленных проволокой и покрытых защитным слоем лаковой краски. Дерево используется экономно, но встречается в элементах декора – ярко раскрашенных вывесках или резных деталях на столах.

Вдоль площади вытянулись невысокие арки, сваренные из переплавленных старых труб и перекрытые мешковиной. Эти навесы защищают продавцов от снега и ветра. Местные жители выставляют свои товары на высоких прилавках, собранных из фрагментов старой мебели и промышленных контейнеров. Одни предлагают рыбу, другие выкладывают на досках связки сушёных трав, третьи – мастерски изогнутые металлические украшения или грубо обтёсанные деревянные музыкальные инструменты, а кто-то примитивную глиняную посуду и сложенные ровными стопками толстые одеяла ручной работы.

Здесь нет монет, бумажных денег или других атрибутов старого мира. Каждая сделка сопровождается обменом: рыба – на ткань, обувь – на зерно, украшения – на редкие специи или целебные травы.

Люди общаются сдержанно, но без лишней напряжённости. Одеты максимально просто и тепло: куртки и штаны из плотной парусины или переработанных технических тканей. Поверх накинуты практичные плащи из преобразованного для повседневных нужд брезента с символичными орнаментами. Обувь явно сшита из подручных средств: старых автомобильных шин, текстиля и кожи. Меховые шапки и капюшоны, отделанные мехом способны защитить от самого лютого мороза.

Воздух наполнен запахами специй, сушёного мяса и горячей выпечки, вызывающей зверский аппетит. В центре площади несколько детей с восторгом играют в мяч, подбадриваемые улыбками и улюлюканьем взрослых.

Все здесь кажется самобытным и гармоничным. Площадь, со своей лаконичной простотой и практичностью, воспринимается не только как пространство для обмена товарами, но и как место, где люди ощущают свою принадлежность к общему делу, укрепляющему сплочённость