Дикие - Рори Пауэр

Я не вижу, что внутри. Вижу только, что складка на лбу Джулии становится глубже, а Уэлч, сгорбившись, закрывает лицо руками.

— Что там? — спрашивает Карсон.

Никто не отвечает, и я подхожу ближе. Внутри ящика — наполнитель из черного поролона. А в гнезде в самом центре уютно устроился маленький хромированный контейнер размером с кулак. Он похож на миниатюрную копию кислородного баллона, какие можно увидеть в больнице, только вентиль опечатан ярко-красной лентой, проштампованной все тем же символом с крышки.

Внутри меня что-то съеживается, и я тяжело сглатываю слюну, когда во рту резко пересыхает.

— Не понимаю. — Карсон заглядывает в ящик из-за моего плеча; щеки у нее такие бледные, что я начинаю за нее беспокоиться. — Что это?

Джулия не сводит глаз с Уэлч.

— Может, лекарство?

— Сомневаюсь, — говорю я. Будь это лекарство, разве они бы нам не сказали? Разве не приплыли бы сами?

— А как же еда? — спрашивает Карсон уже громче. — Где…

Джулия перебивает ее:

— Еды нет, не видишь?

Уэлч трясется всем телом, и до меня доносится придушенный всхлип, вырвавшийся из ее груди и изорванный холодным ветром.

— Запасы почти кончились. — Карсон выступает у меня из-за спины. — Что нам делать?

И прежде чем я успеваю ее остановить, она берет Уэлч за плечо.

Уэлч вскакивает и резко поворачивается, отбрасывая руку Карсон. Она пятится от нас так быстро, что я опасаюсь, как бы она не свалилась в воду.

— Не надо, — говорит она.

— Простите. — У Карсон дрожит подбородок. — Я не хотела…

— Вы понимаете? — Уэлч смотрит на нас с Джулией, и, когда ветер сдувает с ее лица прядь волос, я вижу, что по ее подбородку стекает кровь от прокушенной губы.

Джулия непринужденно улыбается.

— Конечно.

Я знаю этот тон и без труда распознаю блеф. Она пытается не допустить паники, но держит руку в кармане, рядом с пистолетом.

— Нет, не понимаете. Это… — Голос Уэлч надламывается, становится низким и хриплым. — Это конец. Конец еде, конец нам, конец всему. Они больше не вернутся.

— Не говорите глупостей, они вернутся. — Джулия подходит ближе к Уэлч, протягивая ей руку. Она говорит материнским тоном, терпеливо и сдержанно, потому что кто-то должен сохранять спокойствие, а мы все — дети, которым пришлось повзрослеть полтора года назад.

— Только не после того, что случилось вчера, — говорит Уэлч. — Кто-то нарушил карантин.

За шумом в ушах я почти не слышу воя ветра. Вот и всё. Она знает, она знает, и сейчас ее револьвер окажется у моего виска.

Думаю, я бы сделала это снова. Только чтобы убедиться, что Байетт жива.

— Кто? — спрашивает Джулия. Удивленно распахнув глаза, она замирает на полпути к Уэлч. Я затаиваю дыхание. — Кто это сделал?

— Я не знаю, — говорит Уэлч, и мои вены заполняются облегчением. — Но это неважно. — Ветер сдувает слезы с ее мокрого лица, а к подбородку прилипла длинная ниточка слюны. — Позиция Кэмп-Нэша всегда была четкой. Степень риска слишком высока. Один промах — и все закончится.

Один промах. Мы с Риз, мы — причина, по которой на причале пусто. Из-за нас нет ни еды, ни лекарств — ничего. Мои щеки пылают от стыда, и я прячу подбородок под воротник.

— Они не могут просто пропасть, — говорит Джулия.

Уэлч качает головой.

— Этот контейнер… Это конец. Его содержимое предназначено для того, чтобы нас убить.

Нет. Нет, она ошибается. Они бы не стали так поступать. Они сказали, что помогут. Они обещали.

— Откуда вы знаете? — спрашивает Джулия. Карсон начинает оседать на меня, и я, отогнав нарастающую панику, нащупываю ее локоть и ободряюще сжимаю.

Уэлч кивает на ящик:

— Символ.

Я бросаю на контейнер быстрый взгляд. Мне страшно смотреть на него слишком долго.

— Вы можете ошибаться. — Джулия старается сдерживаться, но не способна скрыть вызова в голосе.

— Нет, я не ошибаюсь. — Уэлч вытирает струящиеся по щекам слезы. — Они попытались, понятно? Сделали что могли, а теперь решили поставить точку. Как бы я ни старалась, я не могу вас защитить.

Защитить нас от чего? От токс? От того, что в ящике? Я смотрю на Джулию, но она пребывает в такой же растерянности, и на лице у нее проступает тот же ужас, который нарастает во мне. Самим нам с этим не справиться. Но единственная, кто мог бы нам помочь, это Уэлч.

Она смеется нервно, с надрывом.

— Что ж, на моих руках уже есть кровь. Они хотели проводить эксперименты с едой, а я не позволяла. Они хотели проводить испытания на вас, а я не позволяла и поплатилась за это. Я поплатилась; я совершала ошибки и отправляла вас на смерть.

Еда… Так вот почему мы выбрасывали половину в воду?

— Подождите, — говорю я. В моей голове роятся вопросы, но я не успеваю задать ни одного: ее лихорадочный взгляд обращается на меня.

— Гетти, — говорит она. — Не доверяй им, поняла? Помни об этом. ЦКЗ, флот…

— Погодите! — перебиваю я, и мне нетрудно сделать вид, что все в порядке, потому что я не понимаю, что именно не так. — Мой папа тоже во флоте. Там служат хорошие люди. — Неважно, верю я в это или нет, неважно, что мистер Харкер показал мне, во что может превратиться хороший человек и что отец может сделать с дочерью. — Они нам помогут. Еще не все потеряно.

— Твой папа? — Она вздыхает. В этом вздохе звучит жалость, но еще больше — нетерпение. — Гетти, милая, твой папа думает, что ты умерла.

— Что?

Она лжет. Я подавлю приступ дурноты. Она сказала не доверять флоту, а сама вчера тащила по лесу тело Моны. Это ей нельзя доверять.

— Я вам не верю.

— Все вы, — говорит Уэлч. — Ваши семьи, ваши соседи. Вы не понимаете. Для них все кончилось давным-давно.

Я тебе не верю, повторяю я про себя. Не верю. Но это не помогает. Потому что ее слова многое объясняют.

Боже мой! Никто не беспокоился о нас, никто нас не ждал. Мы больше не могли общаться с родителями — в целях безопасности, говорили нам, но это была ложь. Еще одна ложь, в которую мы все поверили.

— Погодите, — говорит Джулия. — Вам придется все объяснить.

Но Уэлч уже смотрит на Карсон, и ее лицо смягчается.

— Карсон, — зовет она. Ветер доносит до нас ее шепот; она протягивает руку. — Подойди на минутку, мне нужна твоя помощь.

Я хватаю Карсон за рукав, но она осторожно ступает по мокрым доскам и берет руку Уэлч. Сердце у меня проваливается в желудок, когда Уэлч достает из кармана куртки нож, который жадно сверкает на свету.