Девятый - Сергей Лукьяненко

— Свят, не нуди, мы всё помним, программа заложена, — сказал Эрих. — Что именно ты хотел обсудить?

Я вздохнул. Понятно, что проговаривать детали маршрута, контрольные точки и коррекции нужды нет. Я просто тянул.

— Мы летим для разговора с вонючками. Я лечу, точнее, вы меня сопровождаете.

— Ну? — подбодрил меня Эрих.

— Я им не верю, — сказал я.

— Какого падшего мы тогда делаем? — возмутилась Анна.

— А если ошибаюсь? Вдруг мы остановим войну?

— Верить им нельзя, Свят прав, — вновь заговорил Эрих. — Попробовать стоит, он тоже прав. Никто не расслабляется. Но ты хотел что-то предложить, сигма один?

— Верно, — сказал я. — Кто-то должен сыграть меня. Говорить через нейронку, с правкой голоса. Выйти вперёд, остальные будут изображать эскорт. Если цель вонючек действительно моё уничтожение, то они атакуют подставного. Они же уверены, что я не воскресну, что годных тушек нет. А остальных и преследовать вряд ли станут.

— Хороший план, — согласился Джей. — На крайний случай мы все с тушками, даже ты. Но лучше не рисковать. Проверим, вонючки они на самом деле или просто плохо пахнут.

Хелен сдавленно захихикала. Слово «вонючка» для неё было каким-то верхом непристойности. А вот куда более грубые слова она словно не замечала.

— Давайте! Тогда я вместо Свята!

— Почему ты? — спросил я.

— Потому что летаю хуже, чем вы! — ответила Хелен. — Если надо будет удирать, то лучше без меня. А я сразу домой!

Я посмотрел на Борю, тот зажал выключатель микрофона и шёпотом произнёс:

— Она хочет попробовать воскреснуть!

Через мгновение Хелен продолжила:

— Если они меня убьют, и ангелы меня воскресят, то я больше вспомню про вас! Как мы летали и сражались!

— Ты боевая храбрая девчонка, — сказал Джей неожиданно мягко. — Тебе не страшно?

— Мы же с ангелами, — удивилась Хелен. — Они не дадут меня в обиду.

— Каппа один, — сказал Эрих. — Её предложение имеет смысл. Если была какая-то утечка информации, то вонючкам известно, что позывной каппа четыре принадлежит Святославу Морозову. А рано или поздно Хелен всё равно придётся рискнуть и пройти через воскрешение, как и всем нам.

— Договорились, — сказал я, помедлив. — Тогда Хелен двигается первой, мы изображаем эскорт.

— Каппа один, — скомандовал Эрих. — Запускаем программу перелета. Свят, ты не против?

— Не против. Командуй.

Боря, даже не спрашивая, отдал искину команду и тот начал разворачивать истребитель, готовясь к разгону. Я ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее.

Теоретически наши машины рассчитаны на взрослых, ведь в них летают и те немногие счастливчики, кто дожил до двадцати в одном теле.

На практике надо привыкнуть к тому, что кабина очень маленькая. Подростку в ней просторно, а вот взрослому надо привыкать, день за днём, вылет за вылетом. И фонарь кабины прямо над головой, и вытянуться нормально невозможно.

— Тесно, Свят? — спросил Боря.

— Потерплю, — ответил я.

— А мне так хорошо, так просторно! — весело сказал альтер.

Всё-таки дети — не очень добрые по натуре. Я это точно знаю, я совсем недавно таким был. И тоже не упустил бы возможность постебаться.

Переход случился без предупреждения. Может быть, конечно, я заснул. Но мне показалось, что всего лишь моргнул — и мир изменился.

Только что глухо гудели двигатели, мерно и успокаивающе попискивали датчики, со стороны Бори доносился приглушенный шепот — он слушал какую-то книжку, кажется, даже не художественную; в кабине было темно, только слабый свет экранов, огоньки индикаторов и искры звёзд в бесконечной тьме за фонарем кабины; в кресло меня мягко вдавливало ускорение чуть выше ноль шести жэ, я дышал безвкусным воздухом стандартной температуры двадцать один градус Цельсия.

И в один миг всё это исчезло.

Я оказался на Земле.

А ещё я снова стал подростком.

Святослав Морозов, в чьё тело меня вновь швырнуло, сидел за столом, накрытым пластиковой скатертью с повторяющимся ярким рисунком: фрукты в вазочке. На столе фруктов не было, стояла на решетчатой металлической подставке бежевая эмалированная кастрюля со сбитой на краю эмалью и торчащим вверх половником, лежал в тарелке нарезанный серый хлеб.

Мне… ладно, не мне, моей основе, было лет четырнадцать. Я чувствовал это легко, я проходил этот возраст несколько раз и помню ощущения тела, перестающего быть детским, но еще не знающего, как быть взрослым. Святослав сидел за столом и хлебал суп из фарфоровой тарелки — картошка, макароны, кусочки вареной морковки и волоконца серого куриного мяса. Я чувствовал вкус еды, суп был вкусный, хоть таким и не выглядел.

А напротив Святослава сидел мужчина. Может ему было тридцать пять, может немного больше или меньше. Лицо казалось знакомым — он напоминал меня нынешнего, когда я оказался в теле тридцатилетнего. Не копия, конечно, но очень похож.

Точнее — это я на него похож.

За столом сидит отец Святослава Морозова! Но он и мой отец тоже. Пусть я никогда его не видел, пусть он меня не воспитывал, но во мне его гены, у меня его черты лица и сложение, наверное, и в характере, в способностях что-то общее есть. Он ведь был лётчиком, верно? Не зря моя основа тоже любит летать, и я люблю…

Отец Святослава был в белой майке с лямками, он тоже ел суп, откусывая хлеб. И говорил — с кем-то за моей спиной.

— …расформируют. То ли под Воронеж, то ли… да никто не знает ни черта!

— Может и к лучшему? — раздался над моей головой женский голос.

Я едва удержался от того, чтобы не заставить Святослава обернуться.

Это же мама!

Его, моя — это мама!

Я выращен в клонарне. В «маточном репликаторе», как называют эту штуку умники. Ни одно из моих тел не рождалось нормальным для людей образом, и я знаю, что некоторые на Земле из-за этого не считают нас людьми.

Вместо мам и пап у нас были воспитатели и учителя. Хорошие. Нам говорили, что это даже лучше, чем родители. Но я думаю, те кто так говорил — идиоты. Мы все мечтали увидеть родителей, мы переписывались и разговаривали с ними по видеосвязи, я только недавно понял, что говорили мы с актёрами и нейросетевыми масками.

А это настоящие. Пусть даже на двоих с основой.

— И что тут лучшего? — спросил отец ворчливо.

— В окно глянь!

Я тоже глянул. За окном был день, но серый, смутный, воздух заполнял несущийся снег. Снег заполнял воздух, снег скрывал небо, снег лежал за стеклом — мир казался замороженным, застывшим, будто труп в космосе.

— Подумаешь, — сказал отец. — Зато северные…

— Словно сейчас на деньги что-то купишь.

Святослав Морозов усмехнулся,