Наугад - Ande

— И куда же Андреев денется? — еще на тон ниже спросила Вика.

— Ты, Мишенька не заболел часом? Я ведь и обидиться могу — заговорил я — шел бы ты, а то ведь будет больно.

— Лучше ты иди отсюда, Андреев. А то я сам к тебе драться полезу. Тебя заберут на неделю раньше.

— Не боишься, что раз мне все равно сидеть, я не откажу себе в удовольствии, сломать тебе что ни будь?

— Сидеть?! — Вика повернулась ко мне — за что?

— Его считают соучастником убийства. — весело улыбаясь сказал Снежин — Семена Вайнштейна. А если ты меня, Коля, хоть пальцем тронешь, то и улики собирать не будут. А просто примут и посадят. А там уж, ты сам все расскажешь. Понял?

— Вайнштейна?! Кто это? — глаза у Виктории стали как чайные блюдца.

— Придурок, что к тебе в «Океане» приставал — пояснил я. — ну, я тебе рассказывал, что меня в ментовку вызывали.

— И ты молчал… — растерянно и безжизненно пробормотала Вика — что я еще не знаю?

Хм. Ну вот что ответить? Рассказать исторю с ее отцом? Да еще при этом придурке?

Она не только умная, но и женщина. Вполне увидела и мою заминку, и поняла, что я ей совру.

— Андреев, ты мне все время врешь. Я так больше не могу.

— Во первых, я не все могу тебе рассказывать. Во-вторых, ты тоже не все мне рассказываешь.

— Хватит, Коля. Мне это все надело. Нам нужно расстаться.

— Ты считаешь, что так правильно?

— Я думаю, что ты не пропадешь. И не звони мне. — холодно сказала она.

Отвернулась от меня, открыла заднюю дверь Волги, что завела двигатель, и уселась. Снежин, со своим дурацким букетом, подмигнул мне, оббежал машину, и сел с другой стороны. И машина уехала. Я достал сигарету, и оперся о перила ограждения канала. Надеюсь, она просто в дурном, и поэтому не выпнула придурка из авто. Дело не в том, что она, кажется, меня и вправду бросила. Но променять меня на ЭТО?! Блин.

Я давно понимал что нужно будет как то объясниться. Вика видела и чувствовала, что я ей вру, и что то скрываю. Её это обижало. А вопросов у нее дофигища. От почти кричащего благополучия, до странных отлучек, и умалчиваний. А если предположить, что с недавних пор ей еще и родители по мозгам стали ездить…

И тут я разозлился. И даже этому обрадовался, тоска была бы много хуже. Ну тебя в жопу, дорогая, подумал я. Я тебе предложил все, о чем в Союзе многие и мечтать не могут. Ты сделала выбор. А мои странности, к твоему выбору отношения не имеют. Не нравлюсь? Ну и отлично! Как ни будь проживу. А для начала, схожу ка я в Фиглю. Махнуть коньяку будет правильно. У меня и дома есть. Но сейчас лучше побыть налюдях. А то сломаю чего…

Я выбросил окурок, и огляделся. И сразу подобрался. Ко мне, со стороны мостика через канал, приближался хорошо одетый деятель, лет на пять меня постарше. Гадом буду, какой-то опер. Или мент, или комитет. Глянул по сторонам. Никого больше. То есть, это не брать меня будут. Но идет он ко мне. Что и подтвердилось. Приблизившись, он сказал:

— Вы Андреев? — достал ксиву и показал, продублировав голосом то, что я и так прочитал. — КГБ. Оперуполномоченный, капитан Серегин. Вы не уделите мне пол-часа?

Я не выдержал и хмыкнул:

— Интересно. А что будет, если я скажу — давайте в другой раз?

Серегин спокойно пожал плечами, пряча удостоверение:

— Значит мы с вами, товарищ Андреев, договоримся, когда и где мы встретимся. Когда вам будет удобно. Мне нужно просто кое что уточнить, и пара вопросов, без, так сказать, протокола.

— Называйте меня Николай, или Коля. И вы верно поняли, что я изведусь от любопытства. Так что давайте побеседуем.

Несмотря на то, что капитан был улыбчив и доброжелателен, от меня не укрылось, что он, как ему казалось незаметно, встал рядом со мной выпрямившись. Так опытные опера проверяют бытовой рост фигурантов. Рост в медицинской карточке и бытовой рост — разные вещи, кто то сутулится, кто то втягивает шею. Поэтому опытные розыскники, зная свой реальный рост, прикидывают фигурантов по себе. Да только я — тож не пальцем деланный. Слегка опершись задницей об ограду, и втянув шею, я от него сантиметров пять скрыл. Кажется это по Гордиевскому. Кому еще в конторе интересен мой рост?

— Как ты относишься к пиву Коля? — огорошил меня Серегин, кивнув головой на огромные очки возле пивбара. — и называй меня Михаил. Я на три года тебя старше, так что, давай без формальностей поговорим.

— Ну, раз вы, Михаил, так ставите вопрос, то у меня встречное предложение. Тут, рядом, отличное место. Там нам никто не помешает, а выпьем коньяка. За знакомство.

— Поругался, что ли?

— Следите, что ли?

— Да нет, мне тебя ваш замдекана показала. Ну, я и подождал, пока ты один не останешься.

Говоря все это мы свернули в Банковский, и поднялись на три ступеньки.

Сотрудники советской торговли не проходят никаких курсов, и семинаров. Но всегда отлично понимают, когда можно открывать рот, а когда нет. Валентина Марковна ни одним движением или взглядом не показала, что мы давно и хорошо знакомы. А лишь безучастно выставила коньяк в ответ на мою просьбу.

Увидев бутылку, вместо двух бокалов, Серегин усмехнулся:

— Все-таки поругались.

— Скорее расстались — проворчал я, открывая бутылку и наливая.

Я знаю, что в КГБ берут посредственностей. Но еще я знаю, что их здорово учат. В частности — учат нравиться собеседнику. Общаясь с бывшими и действующими ребятами из спецуры, я много раз ловил себя на том, что они мне нравятся. Хотя я точно знаю, что у них есть спецкурс — располагать к себе собеседников. Вот и Серегин мне понравился. Спокойствием, несуетливостью, легкой иронией в глазах.

— Вас, Михаил, на службе не хватятся?

— Четвертый час. — пожал он плечами — так что, в контору мне только завтра.

— А! ну это же полностью меняет дело! — я разлил.

В рюмочной, кроме нас, еще пять человек. Работяги, и какие то по виду фарцовщики. Заполнится заведение часа через четыре. А пока мы сидели у окна, и вокруг никого не было. Серегин кинул вокруг профессиональный взгляд лишь мы вошли. И остался доволен.

— Ну, со знакомством, сказал я — и поднял бокал.

Мы чокнулись, и отпили по половине.