Гений Медицины - Игорь Алмазов

Но провозился я всё равно долго, и к пятой пациентке, Мордвиновой, мы пришли за полчаса до окончания выделенного времени.

— Добрый день, — в который раз поздоровался я. — Меня зовут Константин Алексеевич…

— Знаю, знаю, — торопливо ответила Мордвинова. — Мне Наташенька всё сказала. И вы очень вовремя, мне что-то стало хуже!

— В каком плане? — сразу же спросил я. — Что сейчас беспокоит?

— Моча потемнела, — отозвалась Мордвинова. — И глаза… Мне кажется, они пожелтели.

Это говорит о явных печёночных симптомах. Но бить тревогу ещё рано. Многие инфекции так или иначе поражают печень.

— Позвать Дмитрия Степановича? — шёпотом спросила Наташа.

— Пока нет, я разберусь, — спокойно ответил я. Затем обратился к пациентке: — Расскажите о других симптомах.

— Ну, сначала я думала, что просто простыла, — начала рассказывать Мордвинова, успокоившись от моих слов. — Температура была, кости ломало, слабость. Насморк начался. Потом начало болеть горло, и ничего от него не помогало. Не выдержала, пошла к врачу. Та меня и отправила госпитализироваться.

— Не замечали чувство комка в горле? — спросил я. — Или каких-то уплотнённых бугорков?

— Вы про лимфоузлы? — улыбнулась женщина. — Увеличены, да. Особенно в шее.

Я уже привык, что немногие пациенты вообще знают, что такое лимфоузлы. Поэтому и спрашивал всегда на максимально понятном языке.

Задав ещё несколько вопросов, я перешёл к осмотру. В горле — яркая картина фолликулярной ангины. Лимфоузлы увеличены, плотные, подвижные.

Так, теперь диагностический аспект. Подсвечиваются миндалины, лимфоузлы, печень и селезёнка.

— Инфекционный мононуклеоз, — проговорил я. — Самый разгар заболевания. Потемнение мочи и пожелтение склер связано с гепатолиенальным синдромом. Он часто возникает при данном заболевании.

— То есть это тоже вызвано поцелуем? — удивлённо спросила Мордвинова.

Я не сдержался от лёгкой улыбки. Инфекционный мононуклеоз часто называли «поцелуйной болезнью», так как возбудитель мог передаваться через поцелуи. Это был не единственный способ передачи, но название почему-то прижилось среди инфекционистов.

— Да, так и есть, — кивнул я. — Я добавлю пару препаратов в схему лечения, и скоро симптомы пройдут.

— Спасибо большое, — улыбнулась пациентка. — Успокоили.

В итоге за пять минут до истечения двухчасового времени я вернулся в кабинет к Жиркову и перечислил все диагнозы. Не забыв упомянуть про новые симптомы у Мордвиновой и предложить схему лечения.

Жирков долго молчал, потирая переносицу.

— Вы точно уверены в том, что у Дурновой и Собакина дизентерия? — спросил он наконец.

— Совершенно точно это покажут только анализы, но на девяносто процентов — да, — ответил я. — Так и знал, что вы дадите мне подобных пациентов.

— Дело в том, что изначально я поставил им сальмонеллёз, — признался Жирков. — Анализы пришли только сегодня. И да, вы правы, это дизентерия.

Так Дмитрий Степанович пытался меня подловить на том, на чём ошибся сам! И я, к его сожалению, на эту удочку не попался.

— Как вы это поняли? — поражённо добавил инфекционист.

— По симптомам и осмотру, — пожал я плечами.

— И Наташа бы вам не подсказала, я анализы получил, когда вы уже ушли, — задумчиво добавил он. — Неужели мне и правда пора на пенсию?

— Я считаю, что человек должен уходить на пенсию, когда сам этого хочет, — спокойно ответил я. — А вот ещё один врач вам бы точно не помешал. Помощник, со свежим взглядом, которого можно всему научить.

Правда, у самого меня не самый лучший опыт, связанный с учениками. Но уж в этом времени ученики не убивают учителей! Я надеюсь…

— Может быть, может быть, — задумчиво ответил Жирков. — Что ж, уговор есть уговор. Я приношу вам извинения за своё поведение. Оно было… неприемлемым. И хочу заверить, что с этого дня буду относиться к вам как к полноправному коллеге, несмотря на то, что вы ещё интерн.

Такого я не ожидал. Думал, что он просто принесёт извинения, и не факт, что искренние. Но Жирков отнёсся к ситуации со всей серьёзностью.

— Спасибо, — кивнул я. — Могу идти?

— Да, всего доброго, — растерянно ответил он. Кажется, он крепко задумался обо всём этом.

Я не стал ему мешать и покинул его кабинет.

— Уже уходите? — поймала меня возле лифта Наташа. — И даже не попрощались!

— Не хотел отвлекать, — улыбнулся я. — Да, моя работа тут закончена.

— Ну вы заглядывайте в гости, — кокетливо проговорила она. — Мало ли, всё-таки понадобится меня ради чего-нибудь соблазнить.

— Всенепременно, — заходя в лифт, улыбнулся я.

День показался мне довольно долгим из-за большого количества пациентов. Но как оказалось, из всех интернов я освободился чуть ли не самым первым.

— Дмитрий Степанович уже успел мне рассказать, как вы там его поразили! — завидев меня, усмехнулся Зубов. — Так что и сегодня вы дежурства избежали. Тарасова тоже обошлась без замечаний, но там-то ситуация другая. А как вы с Жирковым сладили — представить не могу!

— А остальные ещё не вернулись? — спросил я.

— Да вот жду, — отозвался наставник. — Странно говорить, но заскучал я что-то без своих птенцов неокрылённых! Завтра никуда вас не отдам!

Продлился этот трогательный момент совсем недолго.

В ординаторскую распахнулась дверь, и появился Болотов в сопровождении какого-то мужчины в белом халате. Он притащил Евгения чуть ли не за ухо.

— Ну нет, Миш, на такое я не подписывался, — заявил он. — Вот чтобы этого орла в моём отделении больше никогда не было!

— Фу ты, вот и прошла моя лирическая нотка, — вздохнул Зубов. — Что случилось?

— Ты-то мне, конечно, ту историю про мазок рассказал, — ответил мужчина. — Но я и подумать не мог, что всё так серьёзно! Он мне всю лабораторию перегрузил!

Видимо, это и есть заведующий венерологией. Высокий, довольно молодой мужчина, с густыми чёрными усами и каким-то грозным взглядом. От одного его вида болезни должны пугаться и сами излечиваться.

— Болотов, птенец вы об гнездо ударенный, что опять натворили? — обратился к Жене наставник.

— Д-да ничего особенного, — постарался оправдаться тот. — Д-действовал строго п-по указаниям.

— Ага, по указаниям! — воскликнул венеролог. — Сегодня проходили комиссию работники молочного завода.