Всадники ниоткуда - Александр Иванович Абрамов

Мы жадно слушали, не перебивая рассказчика ни единым словом. Потом Зернов, подумав, спросил:

– Адмиралу рассказывали?

– Нет. Он и так чудит.

– Вы хорошо все видели? Не ошиблись? Не спутали?

– Нью-Йорк не спутаешь. Но почему Нью-Йорк? Они даже близко к нему не подходили. Кто-нибудь читал о красном тумане в Нью-Йорке? Никто.

– Может быть, ночью? – предположил я.

– Зачем? – возразил Зернов. – Мы уже знаем модели, созданные по зрительным образам, по отпечаткам в памяти. Вы детально знаете город? – спросил он Мартина.

– Я его уроженец.

– Сколько раз бродили по улицам?

– Тысячи.

– Ну вот, бродили, смотрели, привыкали. Глаз фиксировал, память откладывала отпечаток в кладовку. Они просмотрели, отобрали и воспроизвели.

– Значит, это мой Нью-Йорк, каким я его видел?

– Не убежден, они могли смоделировать психику многих нью-йоркцев. В том числе и вашу. Есть такая игра джиг-со, знаете?

Мартин кивнул.

– Из множества кусочков разноцветной пластмассы собирают ту или иную картину – портрет, пейзаж, натюрморт, – пояснил нам Зернов. – Так и они: из тысячи зрительных образов монтируют нечто существующее в действительности, но виденное и запечатленное разными людьми по-разному. Я думаю, что Манхэттен, воссозданный в голубой лаборатории пришельцев, не совсем настоящий Манхэттен. Он в чем-то отличается от реального. В каких-то деталях, в каких-то ракурсах. Зрительная память редко повторяет что-либо буквально, она творит. А коллективная память – это, в свою очередь, материал для сотворчества. Джиг-со.

– Я не ученый, сэр, – сказал Мартин, – но ведь это невозможно. Наука не объяснит.

– Наука… – усмехнулся Зернов. – Наша земная наука еще не допускает возможности повторного сотворения мира. Но она все-таки предвидит эту возможность в далеком, может быть, очень далеком будущем.

После рассказа Мартина все уже показалось мне пресным, пока я не увидел и не запечатлел на пленке голубые протуберанцы и фиолетовое пятно. Новое чудо пришельцев было так же необычайно и так же малообъяснимо, как и все их прежние чудеса. С такими мыслями я возвращался в лагерь.

А навстречу уже бежала чем-то встревоженная Ирина.

– К Томпсону, Юрка! Адмирал созывает всех участников экспедиции. Военный совет.

Глава 29

Джиг-со

Мы оказались последними из явившихся и сразу почувствовали атмосферу любопытства и настороженности. Экстренный, даже чрезвычайный характер заседания, назначенного сейчас же вслед за экспериментом, свидетельствовал о колебаниях Томпсона. Обычно склонный к единоличным решениям, он не слишком заботился о коллегиальности. Теперь он, по-видимому, решил прибегнуть к консультации большинства.

Говорили по-английски. Непонимавшие подсаживались для перевода к соседям.

– Эксперимент удался, – начал без предисловий Томпсон. – Они уже перешли к обороне. Фиолетовый «вход» передвинут на верхние грани купола. В связи с этим я попробую применить кое-что новое. Сверху, с воздуха.

– Бомбу? – спросил кто-то.

– А если бомбу?

– Ядерной у вас нет, – холодно заметил Зернов, – фугасной тоже. В лучшем случае пластикатовая, годная подорвать сейф или автомашину. Кого вы думаете испугать хлопушками?

Адмирал метнул на него быстрый взгляд и отпарировал:

– Я думаю не о бомбах.

– Советую вам рассказать, Мартин, – сказал Зернов.

– Знаю, – перебил адмирал. – Направленная галлюцинация. Гипномираж. Попробуем кого-нибудь другого – не Мартина.

– У нас один пилот, сэр.

– Я и не собираюсь рисковать вертолетом. Мне нужны парашютисты. И не просто парашютисты, а… – он пожевал губами в поисках подходящего слова, – скажем, уже встречавшиеся с пришельцами.

Мы переглянулись. Зернов, как человек неспортивный, полностью исключался. Вано повредил руку во время последней поездки. Я прыгал два раза в жизни, но без особого удовольствия.

– Мне хотелось бы знать, сумеет ли это сделать Анохин? – прибавил Томпсон.

Я разозлился:

– Дело не в умении, а в желании, господин адмирал.

– Вы хотите сказать, что у вас этого желания нет?

– Вы угадали, сэр.

– Сколько вы хотите, Анохин? Сто? Двести?

– Ни цента. Я не получаю жалованья в экспедиции, господин адмирал.

– Все равно. Вы подчиняетесь приказам начальника.

– В распорядке дня, господин адмирал. Я снимаю, что считаю нужным, и предоставляю вам копию позитива. Кстати, в обязанности кинооператора не входит умение прыгать с парашютом.

Томпсон снова пожевал губами и спросил:

– Может, кто-нибудь другой?

– Я прыгал только в парке культуры и отдыха, – сказал по-русски Дьячук, укоризненно взглянув на меня, – но могу рискнуть.

– Я тоже, – присоединилась Ирина.

– Не лезь поперек батьки в пекло, – оборвал я ее. – Операция не для девушек.

– И не для трусов.

– О чем разговор? – поинтересовался терпеливо пережидавший нашу перепалку адмирал Томпсон.

Я предупредил ответ Ирины:

– О формировании специального отряда, господин адмирал. Будут прыгать двое – Дьячук и Анохин. Командир отряда Анохин. Все.

– Я не ошибся в вас, – улыбнулся адмирал. – Человек с характером – именно то, что нужно. О’кей. Самолет поведет Мартин. – Он оглядел присутствующих. – Вы свободны, господа.

Ирина поднялась и, уже выходя, обернулась:

– Ты не только трус, но и провокатор.

– Спасибо.

Я не хотел ссориться, но не уступать же ей, может быть, новое Сен-Дизье.

Перед полетом нас проинструктировали:

– Самолет поднимется до двух тысяч метров, зайдет с северо-востока и снизится к цели до двухсот метров над выходом. Опасности никакой: под ногами только воздушная пробка. Пробьете ее – и готово. Мартин не мерз и дышал свободно. Ну а там как Бог даст.

Адмирал оглядел каждого из нас и, словно в чем-то усомнившись, прибавил:

– А боитесь – можете отказаться. Я не настаиваю.

Я взглянул на Тольку. Тот на меня.

– Психует, – сказал по-русски Толька, – уже снимает с себя ответственность. Ты как?

– А ты?

– Железно.

Адмирал молча ждал, вслушиваясь в звучание незнакомого языка.

– Обменялись впечатлениями, – сухо пояснил я. – К полету готовы.

Самолет взмыл с ледяного плато, набрал высоту и пошел на восток, огибая пульсирующие протуберанцы. Потом, развернувшись, круто рванул назад, все время снижаясь. Внизу опасливо голубело море бушующего, но не греющего огня. Фиолетовый «вход» был уже отлично